Успенский собор московского Кремля В старой Москве было выстроено огромное количество храмов, освященных во имя светлого праздника Успения Пресвятой Богородицы. Москву издревле считали «Домом Богородицы» – городом, посвященным Царице Небесной. И поэтому главный храм Москвы, основанный в Кремле еще в XIV веке, был освящен во имя Успения Богородицы. Успенский собор был и первым каменным храмом древней Москвы, возведенный в эпоху великого строительства Ивана Калиты, а основал его сам митрополит Московский, святитель Петр – 4 августа 1326 года, за несколько месяцев до своей кончины, после того как перенес свою кафедру из Владимира в Москву. Святитель и убедил великого князя Ивана Калиту возвести в Москве собор во имя Пресвятой Богородицы по образу Успенского собора в стольном граде Владимире: «Если, сыне, послушаешь меня, то сам прославишься паче всех князей, и весь род твой и град сей возвеличится над всеми русскими городами…» Так символически Москве передавалась роль наследницы древнего стольного града русских княжеств. Всего лишь через год после закладки собора Иван Калита получил ярлык на великое княжение, и Москва стала столицей сначала Владимиро-Суздальского княжества, а затем и всей Руси.  История кремлевского Успенского собора хрестоматийно известна. О нем написано исторической литературы больше, чем обо всех остальных московских храмах. Интересно вот что. Когда к концу XV века собор обветшал, в 1472 году псковские зодчие Кривцов и Мышкин приступили к строительству нового. Спустя два года почти возведенный собор неожиданно рухнул – тогда произошло редчайшее в Москве землетрясение. Специально назначенная для изучения причин катастрофы комиссия с русскими плотниками в составе установила в ходе следствия технические ошибки и недочеты в работе мастеров, произошедшие по их вине. Однако на них не только не обрушились кары за подобные оплошности, но, более того, зодчие приняли участие в дальнейшей застройке Соборной площади и построили там отнюдь не второстепенные сооружения, а высочайшего статуса. Именно Кривцов и Мышкин в 1484-1489 г.г. возвели великолепный Благовещенский собор – домовый храм московских великих князей, и в те же годы – Ризположенскую церковь рядом с Успенским собором, ставшую кремлевским домовым храмом русских митрополитов и патриархов. А вот новый Успенский собор пригласили строить итальянского зодчего Аристотеля Фиораванти. Главным условием мастеру поставили соорудить собор в точности по образцам русской церковной архитектуры, и Фиораванти отправился во Владимир изучать местный Успенский собор, который и был утвержден московской властью за образец. Вернувшись, архитектор устроил в далеких московских Калитниках кирпичный завод и стал брать там хорошую глину для строительства главного собора Москвы. В 1475 году был заложен его фундамент, а в 1479 году Успенский собор освятил митрополит Геронтий. Он стал символом объединения Руси вокруг Москвы в централизованное Государство Российское – местный чин его иконостаса был составлен из икон, привезенных со всех бывших удельных русских княжеств. Уже в 1547 году в Успенском соборе состоялось венчание на царство первого русского царя – Ивана Грозного, а с 1721 года здесь проходили коронации российских императоров. В Успенском соборе совершался и обряд «поставления» митрополитов и патриархов Русской Православной Церкви – 21 ноября 1917 года здесь был «поставлен» в патриархи московский митрополит, святитель Тихон (Белавин). Последняя служба в соборе прошла на Пасху 1918 года и уже с особого разрешения Ленина, – по воспоминаниям очевидцев, он сам вышел вечером посмотреть крестный ход и радовался вслух: «Вот, запомните, в последний раз ходят!» А момент окончания этой пасхальной Литургии стал сюжетом неоконченной картины Павла Корина «Русь уходящая». Службы в соборе действительно прекратились до самого недавнего времени. И существует легенда, что только зимой 1941 года, когда фашисты уже стояли на пороге Москвы, Сталин приказал тайно отслужить в Успенском соборе молебен о спасении страны от нашествия иноплеменных. Успенский собор был возвращен Православной Церкви в 1990 году, хотя в обычные дни он по-прежнему действует как музей. Все это – лишь вехи истории главного собора Москвы. Он, безусловно, и главный московский Успенский храм среди других городских церквей, освященных во имя этот праздника. Сохранившиеся и разрушенные, действующие и закрытые – каждая из них имеет свою страничку в летописи московской истории. Одна из самых интересных и необычных Успенских церквей, хорошо знакомая любителям московской старины притаилась в тиши пречистенских переулочков. Церковь Успения Богородицы «на Могильцах» находится в Большом Власьевском переулке рядом с Пречистенским – в самом центре заповедной, исторической Москвы, в самом аристократическом районе старого города. Такое странное для «московского Сен-Жермена» название до сих пор вызывает у исследователей жаркие споры. Версия первая: в старину здесь было кладбище – обычный погост ли при церкви, или наспех устроенное в XVIII веке во время эпидемии чумы. Или же вовсе здесь был «убогий дом», куда свозили с округи мертвые тела неопознанных, безродных людей и самоубийц. Оттого и появилось название «Могильцы», а в древности и прилегающий местный переулок поэтому назывался «Мертвым» – в советское время он носил имя Николая Островского, а теперь назван Пречистенским. И действительно в 1790-х годах, когда возводили ныне существующее каменное здание Успенской церкви, обнаружили множество могил с массовыми захоронениями. Версия вторая: в этом элитном районе старой Москвы не могло быть ничего подобного, и название «Могильцы» произошло от окружающей церковь местности. В старину такие неровности, «всхолмленные» участки земли называли «могильцами» или «могилистыми», и древнее название церкви было «что на Могилицах». А соседний переулок назывался «Мертвым» от фамилии местного домовладельца Мертваго. Так или иначе, только эта Успенская церковь относится к числу древнейших в Москве по времени ее основания. Первый деревянный храм появился здесь, видимо, не позднее XVI века, так как при Иване Грозном впервые упоминается в летописи в 1560 году в связи с пожаром, и уже через шесть лет был восстановлен заново, возможно, уже каменным. Обычно же считают, что эту церковь впервые выстроил в камне богомольный царь Алексей Михайлович около 1653 года. И в конце XVIII века обветшавший старинный Успенский храм стали перестраивать заново – тогда и была возведена эта пречистенская красавица-церковь. Храмоздателями явились статский советник Василий Тутолмин «с доброхотными дателями» и городской голова В.Я.Жигарев – последний еще построил на свои средства великолепный Мартиновский храм на Таганке и собственный дом на Большой Алексевской улице, где потом родился К.С.Станиславский (см. нашу публикацию от 27 апреля с.г.). Имя архитектора новой церкви, француза Николая Леграна достойно особого внимания – ведь именно ему Успенская церковь обязана своей красотой и оригинальностью. В конце XVIII века, когда строился этот храм, Легран был главным архитектором Москвы. Однако сам он жил отнюдь не в элитных московских районах, а в скромной Доброй Слободке близ Покровки и Земляного вала. По соседству, кстати, с другим известным московским архитектором Н.Львовым, участвовавшим в постройке роскошного дворца графа Разумовского на Гороховом поле. В Москве Легран построил здание Главного Кригскомиссариата на Космодамиановской набережной в Замоскворечье, – тот самый, где в советские годы разместился штаб Московского военного округа, и в его подземном бункере был расстрелян Лаврентий Берия. Интересно, что и место для этого сооружения оказалось соответствующим – раньше там находился дворец зловещего герцога Бирона. А современные исследователи иногда даже усматривают в Легране истинного автора знаменитого Дома Пашкова, который по общепризнанному мнению, построен Баженовым. Возможно, что Легран был и автором Святодуховской церкви на Лазаревском кладбище – ныне ученые видят ее определенное типологическое сходство с пречистенской Успенской церковью. Интересно, что еще до революции академик И. Грабарь видел у настоятеля Успенской церкви чертежи кладбищенского храма, собственноручно подписанные Леграном. Однако ученый не счел это доказательством авторства Леграна – его подпись была обязательна на любом подобном чертеже, так как главный архитектор Москвы должен был самолично заверять и утверждать такие проекты. Успенская церковь на Могильцах стала одним из его последних шедевров – до ее освящения мастер не дожил шести лет. Великолепная и крайне необычная для Москвы классицистическая архитектура Успенской церкви во многом объясняется национальностью ее архитектора, родившегося в Париже. Иногда она даже отдаленно напоминает образ собора Парижской Богоматери и могла быть навеяна автору воспоминаниями о родине. Да и строилась церковь в самом аристократическом районе старой Москвы, который также по аналогии с Парижем называли «московским Сен-Жерменом». Раньше между двумя колокольнями была большая лоджия и полукруглая ниша, где предполагалось поставить скульптурную группу, что еще больше придало бы этой необычной церкви сходство с западноевропейской архитектурой. И поэтому современные исследователи часто называют церковь «оригинальным образцом московского классицизма». Успенская церковь на Пречистенке была освящена только в 1806 году и заимела свою святыню – икону Богоматери «Неувядаемый Цвет». По воспоминаниям, это был один из самых «модных» приходов не только того района, но и вообще Москвы, наряду с «Николой Явленным» на Арбате и «Большим Вознесением» у Никитских ворот. Этот приход, однако, был определен не только своими именитыми местными жителями, но и прекрасным хором крепостных, лучшим в Москве, который ездили слушать в этот храм. Церковь знаменита и тем, что попала на страницы эпопеи «Война и мир» Льва Толстого: именно в нее Марья Дмитриевна Ахросимова приводила молиться Наташу Ростову из соседнего Чистого переулка, где располагался дом Ахросимовой. Как известно, это лицо реальное и прототипом ее была легендарная Анастасия Дмитриевна Офросимова, жена московского обер- кригскомиссара, женщина решительная, прямая, своенравная и очень властная. Говорили, что своего добродушного супруга она сама похитила из родительского дома, и впоследствии нисколько с ним не церемонилась: в гневе Офросимова при всех срывала с мужа парик и бросала его на улицу. Ее хорошо знали и очень уважали в Москве, да и побаивались в свете – она могла кому угодно сказать все, что думала, выругать кого-то в Благородном собрании или прилюдно отчитать московских полицейских за плохую, неисправную работу. А однажды в Арбатском театре в присутствии императора Александра I Офросимова разоблачила одного сенатора-взяточника: погрозив ему пальцем, она указала на царскую ложу, и во весь голос молвила: “Берегись, NN!” Услышав это, император решил узнать, чего же должен опасаться сенатор. Когда все выяснилось, тот был уволен со службы. Грибоедов представил ее в образе старухи Хлестовой, правда, поселив свой персонаж на Покровке. А Лев Толстой оставил свою героиню жить на Пречистенке, и Марья Дмитриевна Ахросимова “поселилась” в том же доме, где жила и ее прототип –в Чистом переулке .  Успенская церковь «на Могильцах» еще упоминается в другом сочинении Толстого – именно в ней венчались Левин и Китти из романа «Анна Каренина». И сама церковь имела интересную историю. В числе ее прихожан была сестра Владимира Соловьева, жившая рядом с храмом на углу Большого Власьевского переулка. Философ часто останавливался у нее, и возможно, сам посещал этот храм. Знакома она была и Гоголю. В соседнем Денежном переулке стоит роскошный особняк эпохи модерна, построенный в 1897 году архитектором Бойцовым для текстильного богача Берга – ныне его занимает посольство Италии, а в революционные годы здесь находилось посольство Германии. Это здание вошло в историю 6 июля 1918 года – тогда именно в нем убили германского посла, графа Мирбаха, что стало началом мятежа левых эсеров. А еще раньше здесь была старинная московская усадьба, где жил писатель, директор московских театров, М.Н.Загоскин. Он собрал богатую библиотеку, столь ценную, что Гоголь приходил сюда посмотреть на нее. Однако добрых отношений с ее хозяином так и не сложилось, и в «Ревизоре» Загоскин ехидно обозначен как автор «Юрия Милославского». А вот местную Успенскую церковь Гоголь вряд ли обходил стороной.  После революции Успенская церковь на Могильцах долго не закрывалась. В тяжелом для Москвы и России 1920 году в ней отпевали известного русского философа, профессора Московского университета Л.М.Лопатина. Он был председателем Психологического общества при Московском университете, читал университетский курс философии, и еще преподавал русскую литературу в старших классах знаменитой пречистенской гимназии Поливанова. По воспоминаниям современников, Лопатин всегда сам опаздывал на лекции не меньше, чем на четверть часа, но зато всем ставил только пятерки. Если же ученики не могли вымолвить ни слова из изученного урока, он сердито угрожал четверкой или что спросит в следующий раз. А в философских спорах его любимой темой было бессмертие души. Лопатин был страстным поклонником Шекспира и в театральных представлениях шекспировского кружка даже сам играл роль Яги, которая ему особенно удавалась. Удивительно теплые и трогательные воспоминаниям оставила о нем «великолепная Маргарита Кирилловна», жена коллекционера и мецената Михаила Морозова, создавшая после смерти мужа Религиозно-Философское общество в своем доме на Смоленском бульваре и организовавшая издательство «Путь». Московские философы и любители философских прений, по свидетельству самой Маргариты Кирилловны, остались на Лопатина в глубокой досаде за то, что он сорвал приезд в Москву знаменитого французского философа Анри Бергсона, сославшись на занятость и усталость. И тогда Маргарита Кирилловна организовала любительский философский кружок у себя на дому, где каждый философ по своему желанию, независимо от страны и места жительства, мог бы без препон выступить с докладом и обсудить его в близком кругу единомышленников. Лопатин же председательствовал в научном психологическом обществе, где для представления доклада требовались и ученая степень, и целая система административно-уставных преград, да и к самому докладу выдвигались совершенно иные, академические требования. Кстати, жил Лопатин с раннего детства и до самой смерти в ампирном особняке Штейнгеля в Гагаринском переулке. Это хрестоматийно известное здание приводится во всех альбомах, учебниках, справочниках и путеводителях как классический образец архитектуры московского ампира – стиля первой четверти XIX века. (Дом был построен в 1816 году для барона Штейнгеля, участника войны 1812 года, потом осужденного на каторгу за участие в восстании декабристов). Там от голода, потрясения и воспаления легких Лев Лопатин умер в марте 1920 года. Отпевали его в Успенской церкви, так как в то время она еще действовала.  Ее закрыли только 12 июля 1932 года, в Петров день – видимо, так власти отреагировали на великий христианский праздник. К счастью, эта удивительная церковь не была уничтожена – и всегда тесное соприкосновение с историей уцелевшего храма дарует радостное чувство о его счастливой судьбе, о том, что Москва не потеряла и эту частичку своей души. Уникальное здание, находящееся на государственной охране как памятник истории и культуры, всего лишь было сильно перестроено для новых нужд, так как в нем разместилось строительное учреждение. Только в 1992 году была создана община, и храм официально возвращен Церкви. Еще одна замечательная сохранившаяся Успенская церковь на Сретенке, что в Печатниках, была выстроена как приходская для местной слободы мастеров Государева Печатного двора. Однажды в нее зашел живший неподалеку художник В.Пукирев – а в храме в это время венчались богатый старик и совсем молоденькая девушка. Увиденное в храме стало сюжетом знаменитой картины «Неравный брак». А на Покровке, на углу с Потаповским переулком, до 1929 года стояла дивная московская церковь Успения Божией Матери. Ее называли “восьмым чудом света”, настолько хороши были ее взмывающие в небо главки, украшенные ажурными кружевами лепнины. Московский зодчий Василий Баженов сравнивал ее архитектуру с Покровским собором на Красной площади, а Наполеон изумился ее красоте и поставил особый караул оберегать этот храм от грабежей и пожара. Успенскую церковь построил в XVII веке крепостной зодчий Петр Потапов по заказу купца Сверчкова, местного домовладельца, имевшего рядом с церковью собственный двор. Эти белокаменные палаты Сверчкова – шедевр гражданской архитектуры средневековой Москвы – сохранились во дворе дома №6 по Сверчкову переулку: по легенде, от них к храму вел подземный ход, а в подвале дома будто бы сидел в заточении сам Ванька Каин. А в первой половине XIX века в этих старинных палатах заседала Комиссия для строений в Москве, ведавшая застройкой, перепланировкой и восстановлением города после пожара 1812 года. После революции в 1922 году сам Луначарский предложил переименовать Успенский переулок в Потаповский – в честь ее крепостного архитектора. Не пощадили только само творение зодчего: в конце 20-х годов церковь безжалостно снесли. Зато недавно была вновь возвращена к жизни красивейшая церковь Успения в Путинках на Малой Дмитровке, стоящая недалеко от изумительной церкви Рождества Богородицы. Белоснежно-кружевная церковь с «бледным золотом» крестов, она была построена в XVII веке у Посольского Путевого двора, где останавливались иностранные послы и государевы гонцы. Этот двор был окружен сетью, «паутинкой», маленьких кривых улочек и переулков, что и дало местности старомосковское имя «Путинки». В советские годы здание закрытого храма использовали сначала под жилые (!) помещения, потом под фабричные – долгое время здесь располагался швейный цех. Только в 1992 году храм в ужасном состоянии вернули верующим, и в нем вновь начались богослужения. А теперь сюда приводят маленьких учащихся московских православных гимназий – приобщать их к Православию и к истории старой Москвы.
Елена Лебедева

Строительная
организация «Тектон» уже семь лет занимается
строительством рубленых домов и
храмов по старинным русским технологиям.
Плотники «Тектона» прошли обучение на
специализированных плотницких курсах Петра
Карелина, начинавшего свою деятельность на
Русском Севере, где он
восстанавливал древнерусские храмы
и перенимал опыт еще живших в то время
северных мастеров.
Немаловажное значение имеет инструмент.
Восемьдесят процентов плотницких операций
выполняется топором. Плотники работают особыми
топорами, не похожими на современные.
Основное отличие в его форме она была
воссоздана по образцу древних топоров.
Такой топор в руках опытного плотника
оставляет на дереве гладкую
волнообразную поверхность, не имеющую
защепов. Все наружные плоские
поверхности храма протесаны таким топором, без
последующей обработки рубанком, поскольку топор не только
срезает волокна, но и заминает их, не позволяя
влаге попадать в капилляры древесины.
Такой топор тяжелее своего современного
собрата примерно в три раза.
В настоящее
время у «Тектона» есть надлежащим
образом подготовленный сруб храма, который
можно собрать в течение трех месяцев.
Храм имеет внутреннюю площадь двадцать четыре
квадратных метра вместе с алтарем, без алтаря
шестнадцать с половиной квадратных
метров с расчетом на тридцать человек. Большое
крыльцо с резными столбами позволяет несколько
расширить число молящихся в летнее время.
Ширина храма четыре метра, длина одиннадцать
метров. Несмотря на то, что стандартом для
бревен является шесть метров, а более
длинные бревна пилятся «под заказ», и
несмотря на то, что транспортировка и такого
лесоматериала связана с определенными трудностями,
мы сочли необходимым использование именно цельных
бревен в окладном венце. Это придает
жесткость конструкции, а также позволяет
установить этот храм без фундамента, на восьми
валунах.
Пол, в соответствии с традицией
древнерусского деревянного зодчества,
начинается в четвертом венце (метр от
земли).
Центральную часть храма венчает лемешеный шатер и
деревянная главка. Над алтарем
рубленная лемешеная бочка, также с деревянной
главкой. Притвор покрывает
клинчатая крыша с самцовослеговой 
конструкцией, покрытая ложеным тесом.
Кора с бревен
снималась специальным инструментом скобелем.
Заточка скобеля позволяет снимать кору и луб, не
затрагивая верхнего слоя древесины
камбия, выполняющего защитную функцию.
Именно поэтому цилиндрованное бревно, так
широко распространенное в наше время, сильно
теряет в привлекательности и прочности уже
через двадцать-тридцать лет, а памятники
древнерусского деревянного зодчества
XVIII-XVIII вв. потрясают своей красотой
и по сей день.
Древесина заготавливалась в зимний
период, что немаловажно для долговечности
сруба. Зимой в стволе прекращается
сокодвижение и бревна лишены излишней
влаги.
За подробной информацией обращаться по телефону:
+7(985)233-38-68    Сайт:
www.m-tn.ru ,
диакон Николай.

Толерантность: истоки и сущность одного современного мифа   I Мое обозрение посвящено некоторым мифам о толерантности, которые, к сожалению, довольно успешно распространяются в последнее время в России, в том числе и в православной среде. Надо сказать, что и саму «толерантность», в каком-то смысле, можно назвать мифом. Но, прежде чем говорить об этом, мне хотелось бы привести один яркий современный пример коллективного «толерантного» поведения. Речь пойдет о безразличной реакции, фактически, об отсутствии всякой реакции, довольно большой группы нынешней российской «интеллектуальной элиты» на клевету в отношении нашего прошлого. Дело было так. В марте этого года в одном из отелей в центре Москвы была собрана конференция, посвященная 20-летию перестройки с довольно представительным составом участников. Я присутствовал на ней в качестве журналиста. Открывавший заседание известный политолог Глеб Павловский, выступил с краткой вступительной речью и пожелал собравшимся плодотворной дискуссии по избранной теме. Следом высказалось еще несколько докладчиков. И вдруг слово взял представитель ФРГ Александр Рар, имя которого сразу пробудило в моей памяти вдумчивые и глубокие аналитические обзоры радиостанции «Немецкая волна». — Я очень рад, что собралась такая конференция , — сказал он. – И мне очень приятно, что ее организаторы пригласили меня из Германии. Я, кстати, являюсь потомком русских эмигрантов, поэтому мне всегда казалось, что я хорошо разбираюсь в российских делах. Поговорив немного о непреходящем значении «освобождения России от 80-летнего гнета коммунизма», которое, по его мнению, не только объясняет, но и оправдывает «самый сокрушительный развал России за всю ее историю», советолог неожиданно для собравшихся перешел к теме другого «неперестроечного» юбилея. — Сейчас в преддверии празднования 60-летия Победы над фашизмом из России порой слышатся довольно болезненные комментарии. Естественно, Россия этот праздник отмечает, для нее это легитимация своего статуса великой державы, начиная с 45-го года до сегодняшнего дня, это подтверждение того, что где-то Ялтинский мир еще существует. Но, если вы посмотрите на другую часть Европы, там этот праздник не празднуется. И не только в Прибалтике, или в Польше, или в Чехии, или в Словакии, но частично и на Старом Западе, потому что он связывается с оккупацией Европы, которая длилась 45 лет… После этого он много чего еще сказал. Вся эта клевета была потом подробно разобрана мной в журнале «Российская федерация сегодня» (№ 9/2005) [1] . Но главным для меня во всей этой ситуации стало то, что НИКТО, никто из сидевших в зале не посмел прямо ответить немцу. Я и несколько моих соседей-журналистов аж задохнулись, когда представитель державы, которая не так уж давно была побеждена и реорганизована за счет решений той самой исторической встречи Сталина, Рузвельта и Черчилля в Ялте в январе 1945-го, утверждает что «Ялтинский мир – это миф», что Европа была не совместно освобождена союзниками от коричневой чумы, а «оккупирована», т.е. завоевана русскими на 45 лет! Но мы промолчали. Мы ведь – журналисты, а стало быть, не имеем права голоса в данном собрании. А выступать здесь в качестве наследников воинов-победителей, в качестве граждан великой державы… Это невежливо, непрофессионально, и, в конечном счете, «нетолерантно». Полагаю, что точно также оправдали свое малодушие и многие участники конференции. Некоторые из них, возможно, были согласны с Раром и не возражали ему «принципиально». Но таких все же было меньшинство. Я ведь ясно видел выражения лиц, буквально глотавших горькую пилюлю, такую неожиданную обиду им нанесло это выступление. Но вот, прошло больше четырех часов, и ни один человек так и не решился. И, несмотря на то, что я потом написал статью, где выразил все, что мне хотелось сказать в том зале, более объемно и убедительно, несмотря на то, что меня многие за эту статью хвалили, несмотря на то, что я сейчас пишу об этом, мне все равно тяжело вспоминать свою тогдашнюю «политкорректность». О чем нам говорит этот случай? Ориентация на «толерантное поведение» в ситуации оплевывания значимых для человека объектов или принципов оборачивается для него глубокой психической травмой. «Промолчи – попадешь в палачи», — пел когда-то Александр Галич. Когда разговор касается сталинских репрессий, то многие СМИ и сейчас готовы обвинить молчаливых современников в конформизме, соглашательстве, а то и в трусости и предательстве. Когда же речь заходит о зловещей исторической фантастике Александра Янова или «Виктора Суворова», о Великой Отечественной войне, о русском народе, о Православии, то, выясняется, что всякую, даже самую фантастическую критику в их адрес нам следует принимать «толерантно». В то же время, любая критика в отношении религиозных, национальных или сексуальных меньшинств запрещена. Всякое осуждение таких «демократических и прогрессивных» явлений, как эвтаназия, клонирование, оккультизм, порнография – свидетельствует об «экстремизме», т.е. о «нетолерантном мышлении». Причем не только у нас, но, в первую очередь, в развитых странах. Вот всего лишь один пример. «Ассошиэйтед Пресс, 29 мая 1999 г. — Медицинская служба штата Мэйн аннулировала патент приюта для умалишенных в Льюистоне в связи с тем, что пациентам закрыт доступ к порнографическим изданиям и к занятиям полового характера [перечисление занятий опускается]. Вплоть до рассмотрения аппеляции приют будет работать по временному патенту. Жалоб на порядки в приюте не поступало ни от пациентов, ни от опекунов; более того, последние сами предпочли именно этот приют для своих близких. «Они могли бы выбрать другое заведение, — говорит владелец приюта г-жа М. Дости, — но они не хотят ни порнографии, ни разврата. Однако у администрации штата свои требования» [2] . И ведь таких вопиющих случаев сотни. Мы, к сожалению, привыкли к ним. Но нарастающая сегодня пропаганда «толерантности» представляется мне чем-то большим, чем просто новое «демократическое» ханжество. Психолог И.Я. Медведева, к примеру, весьма обоснованно считает, что мы здесь имеем дело «с болезненным, шизофреническим безразличием, которое в дореволюционной психиатрии называлось «скорбное бесчувствие», а сейчас заменяется лукавым эвфемизмом» [3] . Коротко просмотрев в сети современные определения «толерантности» [4] и ни в коем случае не удовлетворившись ими, дотошный человек может обнаружить, что это понятие предельно неопределенное и все, употребляющие его люди, используют эту неопределенность в своих интересах. Им покрывают, с ним связывают множество, зачастую взаимоисключающих идей, объектов, процессов. Это самый настоящий миф. И православные люди могут не только совершенно спокойно игнорировать его назойливую рекламу в СМИ или в школе, но и разоблачать некие базовые положения «толерантного» мифа, которые, на первый взгляд, кажутся неоспоримыми. Во-первых, всем, кто еще верит в спасительность «толерантных» образовательных технологий, стоит, безусловно, отказаться от мысли, что с их помощью можно защитить «от экстремистов» какие-то значимые права личности или малой группы . На деле, сплошь и рядом обнаруживается, что «толерантность» — не защитник, а злейший враг всех, кому важно подчеркнуть свою индивидуальность. Ведь вместо того, чтобы выстраивать отношение большинства к личности или малой группе на основе глубокого осмысления их индивидуальных особенностей, «толерантность» требует не замечать, подчеркнуто игнорировать эти особенности. «Толерантное» отношение к сектанту, инвалиду или соседскому псу должно быть одинаково сдержанным. «Кем бы ты ни был, мне неважно, что ты – иной, я должен относиться к тебе так же, как если бы ты ничем от меня не отличался!» Единственное право, которое так обеспечивается – это «право личностного небытия». Таким образом, разбивается и второй миф: «толерантность» способствует общению . «Толерантно приемлемый» человек вместо того, чтобы общаться, т.е. свободно проявлять или принимать сочувствие или неприязнь окружающих, погружается в холодное болото отстраненной безличной учтивости. Он, как личность, мало кому нужен, его самого мало кто интересует. Вследствие этого, «толерантные» взаимоотношения, формально основанные на проповеди взаимопомощи и ненасилия , парадоксальным образом сокращают эту помощь и умножают насилие. Ведь если человек отвыкает, целенаправленно отучается прямо выражать свое личное отношение к окружающим, их боль и страдания становятся для него чем-то малосущественным. Душа устроена так, что никакой психолог не в силах «выключить» в ней неодобрение, оставив сопереживание. Принципиальный отказ от вмешательства в «чужую жизнь» таит в себе и отказ от взаимопомощи. Поэтому периодическую резню в американских школах нужно считать именно следствием, избытком «толерантности», а не ее недостатком. Дело даже не в том, что сошедшие с ума школьники разом выплескивают наружу всю ту агрессию против окружающих, которую им было запрещено выражать в более мягких формах. Жертвы агрессии тоже ведут себя «толерантно». Они не пытаются обуздать насильника, не помогают друг другу, не жертвуют друг за друга собой. Боль соседа и для них оказывается «его интимным делом, в которое нельзя вмешиваться». Такие случаи, кстати, разоблачают и еще один миф, гласящий, что «толерантность» помогает экстремистам успокоиться. На деле, безразличная реакция погружает неустойчивые натуры в отчаяние. Особенно от этого страдают дети. Ведь за вызывающим, экстремальным поведением ребенка почти всегда стоит просьба о помощи. На нее можно ответить лаской или руганью, но все-таки ребенок поймет, что его услышали. Но если мы «толерантно» игнорируем этот вызов – мы демонстрируем полное равнодушие к тем проблемам, которые юный «экстремальщик» не в силах решить самостоятельно. Хочешь пить – пей, хочешь сбежать из дома – беги, хочешь повеситься – вешайся; если твое поведение не касается благополучия окружающих, оно может быть сколь угодно вызывающим. Но ведь именно такая провокационная стратегия толкает «экстремальщиков» на антиобщественные или даже противоправные действия. Они вполне обоснованно надеются, что так их, наконец, заметят. В итоге, «толерантность» плодит преступников. Таким образом, главное рекламное утверждение большинства образовательных программ: «толерантность» помогает укреплять человеческое единство, снижает социальную напряженность и теснее сплачивает общество. Это не просто миф, это — блеф. Предвоенное советское общество можно обвинять в самых разных грехах, но оно было, безусловно, менее толерантным, чем цивилизованная Франция. Итоги нацистского вторжения в эти страны общеизвестны. И дело не только в «бескрайних русских просторах». Пограничная Брестская крепость держалась месяц. За три года оккупации немцы так и не осмелились зайти в некоторые белорусские деревни. В то же самое время значительная часть парижан «толерантно» сдавала гестаповцам своих соседей-евреев и малочисленных героев Сопротивления (само это «нетолерантное» слово впервые ввели русские эмигранты!). Всю войну французские солдаты просидели в гитлеровских концлагерях, и ни один из этих лагерей не восстал. «Толерантность» максимально расщепляет и атомизирует общество, одновременно разоружая его перед лицом внешнего врага. Напоследок, стоит еще раз вернуться к первому мифу. Важно понять: несмотря на то, что многие рядовые носители и пропагандисты «толерантности» часто стараются помочь общественному признанию тех или иных маргинальных групп, творцов и вождей этого движения реальная защита прав меньшинств интересует так же, как Карла Маркса интересовала защита рабочих. «Толерантностью» прикрываются политические и культурные силы глубоко равнодушные ко всякому человеку и враждебные ему. Они не столько защищают малые религиозные, национальные или сексуальные группы, сколько используют их в качестве живого щита и, одновременно, в качестве клина, раскалывающего традиционные, недружественные к глобализации общества. Поэтому даже самое распоясавшееся меньшинство не может рассчитывать на продолжительное снисхождение глобалистов. Вспомним, пока СССР был грозен для Западного мира, он более чем «толерантно» относился и к левацкой троцкистско-маоистской молодежи, и к радикальным афганским исламистам. Сейчас эти меньшинства фактически вытеснены за рамки «толерантного отношения». Обществу разрешили не терпеть их, а относиться к ним, как к «экстремистам». Та же судьба неминуемо ждет и сепаратистов, и еретиков, и сексуальных извращенцев. Все они рано или поздно будут отданы на растерзание глобальной толпе, использованы в качестве клапана для выхода ее стихийной агрессии.   II « …Когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их пагуба », — пишет св. апостол Павел (1 Фес, 5:3). Между прочим, «мир и безопасность» — ключевые обещания всех образовательных «толерантных» программ, включая и базовую « Декларацию принципов», утвержденную резолюцией генеральной конференции Юнеско от 16 ноября 1995 года [5] и Федеральной целевой программы формирования «установок толерантного сознания» [6] , осуществляющейся в России с 2001 года. На чем же основана эта претензия? В первую очередь, на том, что в деле организации человеческих взаимоотношений «толерантность» пытается заменить собой христианство. Милосердие к людям, их не осуждение, терпение гонений, любовь к ближнему и, наконец, любовь к врагу – все эти вечные истины, оставленные людям Спасителем, «толерантность» пытается подменить своими «гуманистическими» заповедями. В противовес Христу, требующему любить человека, несмотря его грехи, создатели «толерантности» утверждают, что доброе отношение к человеку само по себе почти не имеет значения, если ты при этом не хочешь принимать и уважать его капризы, ошибки, любые его выходки, бросающие вызов окружающим, а то и Богу. Впрочем, вопросы о сущности и существовании Бога не обсуждаются «толерантными» людьми. «Толерантное» сознание исключает Бога из межчеловеческих отношений. Эта тема закрыта и ссылки на нее недопустимы. «Толерантность – это добродетель людей, которые ни во что не верят», – писал по этому поводу Г.К.Честертон. Между тем, подлинное неосуждение ближних, неформальный отказ от насилия над ними возможны лишь ради высшей истины. В том мире, где суд и отмщение отданы Богу, человек еще будет пытаться удерживать себя от гнева. Кто-то из страха, кто-то ради воздаяния, а кто-то по благодати… Но в окружении, которое теоретически может принять все, работа человека над собой естественно прекращается. А признание места и возможности для любого типа самовыражения, для всякого стиля жизни освобождает, в первую очередь, преступников и преступные наклонности. «Если Бога нет, то все дозволено», — писал Достоевский. Таким образом, то, что нам рекламируют в качестве проповеди ненасилия, реально помогает человеку повторить путь Раскольникова или Ставрогина. Между тем, поборники «толерантности» бросают Церкви обвинение в том, что она ограничивает человеческое единство, полагая его невозможным вне признания Господа нашего Иисуса Христа. Обвинение вдвойне странное. Во-первых, Единая Святая Соборная и Апостольская Церковь – Тело Христово. Она по самой сущности своей не может искать какого-либо единства с теми, кто не признает слов Спасителя: « Я есть – путь, истина и жизнь », с теми, кто сознательно не желает принять в себя Его Тело и Кровь. Христианство с самого начала обещало людям соединение лишь во Христе. Для тех же, кто не признает Христа Богом или считает это «неважным», единство неминуемо будет основано либо на лжи, либо на каком-то ином грехе. «Светское ненасилие» является либо самообманом, либо прямым богоборчеством. Даже простая продолжительная нехристианская добровольность, после пришествия Господа в мир уже невозможна, ведь она отвергает единственный реальный Источник доброй человеческой воли. Одновременно такое «единство» отрицает Бога, как Искупителя всех страданий, которые испытывают на Земле пораженные грехом люди. Без возможности такого искупления, без надежды на него как, вообще, кто-то сможет длительное время нелицемерно терпеть насилие и притеснения своих ближних, или, тем более, врагов? Таким образом, лишь для тех, кто вольно следует Христовым заповедям, становятся, действительно, несущественными культурные, социальные, национальные, языковые, расовые и другие различия. Вполне они исчезают лишь для святых. Для всех остальных эти различия сохраняют свою силу и власть. Никакой нейтральной почвы, никакого абстрактного, «светского» начала, которые объединяли бы человечество, помимо его Творца, нет. Единый язык утрачен со времен Вавилонской башни. Тела разных людей даже на одни и те же болезни реагируют по-разному. Что уж тогда говорить о «равенстве» прав, возможностей или потребностей. Провозглашаемое трибунами «толерантности» оно на деле оборачивается мечтой, формальностью или обманом. Даже сами эти трибуны признают, что каждый человек несет в себе существенно уникальное понимание того, что такое «право», «возможность», «потребность». «Свободой» и «счастьем» разные народы в разные времена называли совершенно противоположные вещи. Даже пресловутые «равные правила игры» — есть уже насилие над теми, кто не хочет или не может так «играть» [7] . Однако, если мы вглядимся попристальнее, то легко обнаружим, что «толерантные» требования ненасилия странным образом распространяются сегодня лишь на «недостаточно толерантных» людей и их сообщества. Это они, то есть мы должны перестать бороться за свою веру. «Толерантным» (как прежде «прогрессивным») позволено применять против «непросвещенных экстремистов» самые разные виды насилия: от увольнения с работы до завоевания и ковровых бомбардировок. «Толерантность» открещивается от всякой связи с революцией, но при ее насаждении работает все та же железная революционная логика: насилие допустимо ради борьбы с насилием. Что же получается? «Толерантность», прикрываясь маской идеологии ненасилия, не просто пытается задушить мир безразличием. Рано или поздно она зальет его кровью. «Не могу молчать!» — восклицал некогда один из задним числом навербованных «апостолов толерантности» Лев Толстой [8] . Возмущение его относилось, прежде всего, к действиям правительства Столыпина, разрешившего казнить революционных террористов в 24 часа. Действия же самих этих террористов, уничтоживших в начале XX века тысячи людей, в глазах писателя были «обусловлены средой», «оправданы невыносимой духовной атмосферой», и не вызывали у него такого гнева. Ту же странно искривленную «доктрину неравных возможностей», когда тот, кто борется с «государственным насилием» и «старым порядком», имеет право на все, мы видим в развитии «толерантности» и в XVIII-м, и в XVII веке. XVII век здесь особенно символичен. «Примечательно, что проблема толерантности впервые возникла в западной цивилизации именно на религиозном уровне, а религиозная толерантность положила начало всем другим свободам, которые были достигнуты в свободном обществе, – пишут создатели сайта www.tolerance.ru . – В целом толерантность была установлена как в Англии, так и в Америке не столько в качестве идеального принципа, сколько по необходимости – когда было разрушено монолитное единство общества. Оказалось, что в обществе будет больше мира, если не пытаться навязывать ему сверху религиозного единства». Для непосвященных стоит пояснить, что этому англосаксонскому открытию и в Англии, и в США предшествовали кровопролитнейшие гражданские войны. Тех, кто «пытался навязывать сверху», в этих войнах просто убили. Статуи обезглавленного короля Карла I и посмертно повешенного диктатора Оливера Кромвеля и сегодня украшают лондонский парламент. Массовая конфискация крестьянских земель, превратившая сотни тысяч человек в бродяг и нищих, казни этих бродяг, бессрочная каторга за украденную булку, 16-тичасовой детский труд на фабриках, работные дома для престарелых, свирепые колониальные войны – все это штрихи к портрету пуританской цивилизации вызвавшей к жизни «толерантность, необходимую для установления общности в условиях плюрализма». В Соединенных Штатах дело обстояло чуть иначе, чем в Британии, там атмосфера плюрализма создавалась за счет вытеснения «нетолерантных отношений» на периферию общественной жизни. Так хваленая новоанглийская веротерпимость десятилетиями спокойно мирилась с беззаконием на рабовладельческом Юге или диком Западе. А когда экономическое развитие страны в XIX веке требовало распашки прерий или ликвидации автономии южных штатов, «толерантная» элита США, не задумываясь, организовывала ради этого резню индейцев или гражданскую войну. «Апостолами толерантности» создатели сайта www.tolerance.ru провозглашают также Дидро и Вольтера, взгляды которых «сложились, когда они наблюдали за событиями в Англии, где в XVII веке в условиях религиозного плюрализма и религиозной толерантности был достигнут гражданский мир и установилась общая атмосфера милосердия». Сегодня мы знаем, что в деле установления «плюрализма» французские ученики далеко переплюнули своих английских учителей. «Декларация прав человека и гражданина» привела Францию не только к казни короля, но и к тотальному якобинскому террору, впоследствии экспортированному за границу в виде военных нашествий. Трудно сказать, насколько «толерантным», вообще, было гражданское законодательство Наполеона. Фактом остается лишь то, что его создатель в 1812 году не считал нужным практически прикладывать свои кодексы ни к жизни русских крестьян, ни к имуществу православных храмов. «Мы добрых граждан позабавим, — писал умерший накануне этого кровавой мясорубки «просветитель» Дени Дидро. — И у позорного столпа / Кишкой последнего попа / Последнего царя удавим!» «Раздавите гадину!» [9] — вторил в письме к его другу Д`Аламберу Вольтер. Тем не менее, афоризмом, в котором выражена «классическая теория толерантности» по-прежнему считается изречение того же Вольтера: «Я не согласен с тем, что вы говорите, но пожертвую своей жизнью, защищая ваше право высказывать собственное мнение». На обещания-то они все и сегодня горазды. Удивительно, правда, почему в число «апостолов толерантности» пока не попали такие передовые мыслители, как Адольф Гитлер. Мало кто сегодня акцентирует внимание на том, что нацистский вождь был удивительно веротерпим. Один из свидетелей его застольных бесед как-то раз записал буквально следующее: «Мы вступаем в эру терпимости. Каждому будет позволено искать спасение тем путем, который ему подходит. Никого не будут обращать в свою веру» [10] . Это намерение «фюрера», по крайней мере, в отношении России подтверждает и другой мемуарист: «…Во всех случаях необходимо запрещать устройство единых церквей для сколько-нибудь значительных русских территорий. Нашим интересам соответствовало бы такое положение, при котором каждая деревня имела бы собственную секту, где развивались бы свои особые представления о боге. Даже если в этом случае в отдельных деревнях возникнут шаманские культы, подобно негритянским или американо-индейским, то мы могли бы это только приветствовать, ибо это лишь увеличило бы количество факторов, дробящих русское пространство на мелкие единицы» [11] . После всех этих доводов уже не удивляешься, когда теоретики «толерантности» предлагают нам учиться ненасилию у таких архитекторов перестройки, как Горбачев, Яковлев или Шеварнадзе. Между прочим, «плюрализм» (одно из имен «толерантности») 20 лет назад был одним из главных лозунгов реформ. Мы уже разбирали, как равнодушное отношение к маргинальным меньшинствам поощряет и провоцирует их экстремизм. Поэтому не удивительно, что введение «плюрализма» в конце 1980-х, немедленно породило такой всплеск вооруженного сепаратизма и бандитизма, что его результаты на территории от Приднестровья до Таджикистана не могут расхлебать до сих пор. Но кое-что все-таки удивляет. Самым ранним «носителем идей плюрализма» по мнению некоего А.А. Дудина оказывается… римский император Юлиан-отступник. «Второй период правления Юлиана можно было бы с твердой уверенностью назвать периодом гонений, – пишет он все на том же сайте www.tolerance.ru . — Но более детальное рассмотрение всех событий показывает, что Юлиан, действительно озлобившись на христиан за их полную неспособность пойти на компромисс с неоплатонической группировкой, все таки по мере сил старался действовать в рамках веротерпимости. Различные события, в свое время растолкованные в клерикальной историографии как свидетельства гонений: — изгнание Афанасия Великого, события с мучеником Вавилой, еп. Марком Аретузийским, трактаты «Против галилеян» — имеют под собой другое основание. Суть в том, что некоторые из них были напрямую спровоцированны фанатиками христианства, другие произошли в силу сложившихся обстоятельств, третьи вообще возникли по недоразумению… Таким образом, политика Юлиана Отступника по отношению к христианам всегда была толерантной, хотя в силу обстоятельств она не могла быть похожей на таковую». Подробно комментировать эту безумную провокацию довольно трудно. Ясно одно, «толерантность» — это не просто «добродетель неверующих». Христианству вновь, как и во времена Юлиана, бросается вызов. «Нет, говорят почитатели дел его, выдумывающие нам нового бога, кроткого и человеколюбивого, он не предписывал всенародно указами гнать христиан и заставлять их терпеть все, что гонителям будет угодно, и тем думают доказать, что он не был гонителем» [12] . Этим словам святителя Григория Богослова уже больше полутора тысяч лет. И они, как будто, дожидавшиеся нынешних самозваных наследников Юлиана, обличают самую суть его «античной толерантности»: «Но весьма уже лукаво и злонамеренно то, что, не имея сил убедить нас открыто и стыдясь принуждать мучительски, но под львиной шкурой скрывая лисью, или, если угодно, под личиной Миноса тая величайшее неправосудие, употребил он снисходительное насилие» [13] . Можно полагать, что и нынешняя анонимно безликая, «самозародившаяся» мировая система «снисходительного насилия» имеет своих весьма высокопоставленных авторов. Хочется надеяться, что их «юлиановские» богоборческие замыслы вновь постигнет неудача. А «толерантность» вскоре услышит твердый голос верных сынов Церкви: «Воздвигаем тебе памятник, который выше и славнее столпов Геракловых. Те были водружены на одном месте и видимы только приходившими туда; а этот памятник, переходя от одного к другому, не может не быть везде и всем известен. И твердо знаю, что поздние времена увидят его обличающим тебя и твои дела, а также научающим и всех прочих не отваживаться на подобное восстание против Бога, чтобы, поступая подобно тебе, не получить одинакового с тобой воздаяния» [14] . [1] http://www.russia-today.ru/2005/no_09/09_topic_4.htm [2] http://www.crimea.com/~creation/text/177.htm (эпиграф к статье «Аппарат раскрепощения» иеродиакон Макарий, г. Иваново). [3] http://www.moral.ru/Conf_Medvedeva.htm [4] www.tolerance.ru ; http://tolerance.fio.ru/ ; http://www.tolerinst.ru/ [5] www.tolerance.ru [6] http://www.programs-gov.ru/cgi-bin/index.cgi?prg=56 [7] В качестве примера, можно привести пресловутую «свободную» торговлю европейских купцов с Африкой. Обмен небольшого количества бус, зеркалец и ярких тканей на слоновую кость, золото и живых людей мог считаться «честным» лишь юридически. Однако, всякий раз, когда набравшие безделушек в кредит африканцы, пытались уклониться от уплаты «законного долга» живым товаром, их сурово принуждали к этому. То же самое касается и нынешних кредитов МВФ. Правила их обслуживания, перед которыми формально «равны» обе договаривающихся стороны, реально выгодны лишь одной. [8] http://vivovoco.nns.ru/VV/PAPERS/HONOUR/VV_H1_W.HTM [9] Т.е. католическую церковь. [10] Тревор-Ропер Х. Застольные беседы Гитлера (1941-1944). М., 2004. С. 329. [11] Генри Пикер. Застольные разговоры Гитлера. Смоленск, 1998. С. 198. http://militera.lib.ru/docs/ww2/db/picker/index.html [12] Григорий Богослов. Слова. Слово 4. Первое обличительное на царя Юлиана . http://www.svitlo.net/nasled/uchitel/grigbog/slowo04.htm [13] Там же. [14] Григорий Богослов. Слова. Слово 5. Второе обличительное на царя Юлиана . http://www.svitlo.net/nasled/uchitel/grigbog/slowo05.htm
Артемий Ермаков

И. Ильин в своем кабинете 1950-51 гг. Творческое наследие Ильина огромно и хорошо сохранилось, это более 40 книг и брошюр, более 600 статей, более 100 лекций, огромное количество писем, часть незаконченных работ, стихотворения, поэмы, шуточные поэтические и прозаические опусы, воспоминания, документы, находящиеся в многочисленных архивах разных стран. Ученик Ильина Р. М. Зиле после смерти жены философа в 1963 году переправил архив Ильина в США. Другой ученик Ильина профессор Питтсбургского университета Н. П. Полторацкий в том же году создал Архив И. А. Ильина в Мичиганском университете библиотек, содержащий 100 ящиков рукописей и документов. По завещанию философа его архив должен быть после его смерти передан родному Московскому университету: эта акция еще ждет своего часа. Н. П. Полторацкому принадлежат самые точные оценки национальной значимости русского философа: «Относительно русской религиозной философии XX века можно сказать, что много было званых, но мало избранных. В идейном наследии каждого из русских религиозных философов есть, конечно, немало – а в некоторых случаях и много – ценного, но только немногие из этих философов могут быть отнесены к категории учителей, духовно-идейных водителей – в точном смысле этих слов. Ильин принадлежит к категории людей, по-настоящему избранных. У него есть чему поучиться и нынешним поколениям, и будущим. Ибо он был носителем не только верных идей, но и духовного меча и животворящего креста. Именно такие вдохновенные и вдохновляющие – и предметно-компетентные и ответственные – учители и нужны в наше смутное и трудное время. И, конечно, именно такие нужны будут и в будущем». Великий русский писатель Иван Сергеевич Шмелев, духовный друг Ильина, написал ему в своем первом письме в 1927 году: «Не раз, не раз порывался я написать Вам, приветствовать Вас за стойкость, за блеск дарованья Вашего, за мужество в борьбе, за великую честность перед Россией, за высокую и одухотворенную человечность – русскость! За ту горькую и такую нужную нам всем правду, которую Вы ищете, находите и поясняете всем. Вы один из первых – нужнейших родине, – нет, Вы – исключительнейшее, сколько я могу чувствовать, явление, светлейшее – в страшном и подчас великом разнобое, царящем в эмиграции – и повсюду. Я Вас так (!) чувствую! Вы не страшитесь вскрывать гнойники интеллигентщины (все еще!) русско-интернациональной, хронической болезни, одурь-дурман и – ложь! И много зато у Вас врагов. Но, – знаете Вы и сами, – и друзей, невидных сейчас, пока, – много! И будет все больше. Да, Вы такой – единственный у нас. И что важно – с таким блеском, с таким искусством живого и яркого слова, с такой широтой и духовной глубиной знаний! Для меня несомненно, что Вам выпала – и по праву! – доля высокая – предстательствовать за Россию, за духовные ее ценности, – наследие от лучших из тех, кто эти ценности обрели в ней, развивали, очищали, вносили в жизнь мира. Воистину, за эти ценности должно душу свою отдать. И защищать их, – Божье дело, – Крестом-Мечом! Понятен мне весь фальшивый вой-вопль, поднятый слева, и вся эта эквилибристика, с опорой на Закон Христов! – вплоть до Бердяева! Понятно всё, – страх за содеянное понятен, и «круговая порука» в шулерстве. Непонятно лишь буквоедство и софистика гг. философов. Не могут понять, что и «всему пременение бывает»! И если, для меня, самая математическая истина, примененная к живому, к вечно формирующемуся духу, губит его, я обязан эту формальную истину отвергнуть. Ибо – не в лаборатории я и не у доски, а при живом И – живу, и сам, мучаясь и принося жертвы, ищу истину. Великая свобода дана нам, великая carte blanche – глубина безмерная: «Суббота – для человека!» И всякий меч, да, Крестом осиянный, направленный против Зла – сам – Крест! Правда – в людях, не книжная. К людям Христос пришел и не книжное принес, а – жизнь, именно – Свет Разума. Так я чувствую». В 1936 году Шмелев написал Ильину: «Где-то свидимся?.. – Если бы в Москве!.. – Что Господь даст». В мире иногда происходят события, вероятность которых равна нулю, и они все-таки совершаются. Такие события имеют особую значимость, наполнены глубоким смыслом и полны надежд. Их трудно по-человечески замыслить и по-земному осуществить. Они являются нам наградой – даром. Нигде во всем своем творческом наследии сам Ильин не мог предпологать о предстоящем своем упокоении на родной земле. И Шмелев, мечтая встретиться с Ильиным в Москве, не мог предположить, что эта несбыточная мечта именно так (!) осуществится. Но вот наступили иные времена и подошли сроки, когда в Некрополе Донского монастыря, где лежат святые мощи патриарха Тихона, где с 2000 года покоится прах Ивана Сергеевича Шмелева и его жены Ольги Александровны, обретает вечный покой великий сын России Иван Александрович Ильин со своей женой Наталией Николаевной, правота которых оказалась доказанной историей. Они были правы…
Юрий Лисица, Ольга Лисица

Иерей Даниил Луговой с пациентами РДКБ, куда 26 апреля 2009 г. впервые был доставлен Благодатный огонь
15 мая 2009 года в Московском доме
музыки в четвертый раз состоялся благотворительный
концерт фонда «Подари жизнь» – в
помощь детям, больным раком.
Запись этого благотворительного концерта 31 мая покажет
телеканал «Россия».
Благодаря подвижнической работе врачей, сотрудников фонда
и волонтеров инициативной группы «Доноры –
детям» удается спасти много больных детей. Десятки
фотографий мальчиков и девочек, которые уже выписались из
Российской детской клинической больницы (РДКБ), зрители
увидели на большом экране по окончании концерта. К
сожалению, не было среди них Вани
Кузьмина , которому 8 августа должно было исполниться
18 лет. У Вани были «золотые руки», он всегда
помогал всем, кому только мог. 26 апреля, когда впервые в РДКБ
привезли Благодатный огонь , доставленный из Иерусалима
в Москву делегацией фонда Андрея Первозванного, Ваня был
одним из почти полусотни юных пациентов больницы, которых
тогда причастил отец Даниил Луговой, священник храма
великомученицы Екатерины на Всполье. На память об этом
событии остались фотографии, на которых Ваня, как и
большинство других детей, запечатлен в маске.
«Подари жизнь!»
На благотворительном концерте в Московском доме музыки 15 мая 2009 г.
«Милосердие и сострадание –
очень важные составляющие христианской веры. Я так был
воспитан в семье, что не мог пройти мимо упавшего
человека. Поэтому и работу в фонде воспринимаю как
обязанность православного человека. У детей, которым мы
помогаем, страдает не столько тело, сколько душа. А
детская душа – большая ценность, и она не должна
мучиться. Я очень хочу, чтобы наши ребята стали
здоровыми и веселыми, ради этого и работаю»,
– эти слова актера Артура Смольянинова приведены
в буклете, посвященном программам фонда. Артур в этот
вечер вышел на сцену Светлановского зала Дома музыки
вместе с актрисой Ингеборге Дапкунайте и темнокожей
фотомоделью Наоми Кэмпбелл, которая передала фонду
«Подари жизнь» три миллиона рублей.
Ради детских жизней работают и учредители фонда
«Подари жизнь» (зарегистрированного 27 ноября
2006 года) Чулпан Хаматова и Дина Корзун –
бессменные ведущие благотворительных концертов. Видимо,
сыгранные роли научили их не только слышать и слушать
других людей, но и кричать во весь голос о том, например,
что рак крови излечим, что больным детям постоянно нужна
донорская кровь, нужны деньги на дорогостоящее лечение,
нужны волонтеры для общения с детьми и их родителями, для
ежедневной помощи им…
С 2005 года концерты, приуроченные к Дню защиты детей (они
в прежние годы и проводились 1 июня), стали
«визитной карточкой» инициативной группы
«Доноры – детям», а затем и фонда
«Подари жизнь». За эти годы во время концертов
было рассказано о судьбах десятков маленьких страдальцев.
В основу сценария последнего концерта легла история
болезни лишь одного мальчика – восьмилетнего Сережи
Сергеева, который лечится в РДКБ более двух лет и надеется
скоро увидеть своих друзей, которые остались дома в Сочи.
О Сереже, его новых друзьях и о том, как много уже
делается для подобных ему мальчиков и девочек и как много
еще нужно сделать для них, рассказали на концерте
Константин Райкин и Татьяна Друбич, Геннадий Хазанов и
Ингеборге Дапкунайте, Валентин Гафт и Ольга Остроумова,
Евгений Миронов и Константин Хабенский. Участие в
концерте, который 31 мая смогут увидеть и зрители
телеканала «Россия», приняли многие известные
эстрадные исполнители. Все вырученные средства от концерта
будут направлены на поиск
неродственных доноров костного мозга .
Хотя уже сейчас в России ежегодно удается спасти от рака
крови и других тяжелых заболеваний десятки детей, к
сожалению, сотни и тысячи больных детей продолжают
умирать. Не хватает клиник, врачей, оборудования, денег.
Например, только за поиск донора в международных регистрах
и за транспортировку костного мозга нужно заплатить
17–25 тысяч долларов. Реально же одна операция по
трансплантации костного мозга (ТКМ), необходимая при
лечении наиболее тяжелых форм лейкозов, лимфом,
апластической анемии и т.п., обходится от 60 до 80 тысяч
долларов. Эта сумма редко предоставляется бюджетом,
поэтому почти всегда необходима спонсорская помощь, и
средства на лечение больных детей собираются «с миру
по нитке». Сегодня из-за экономического кризиса
большие компании сократили расходы на благотворительность,
а количество пожертвований от частных лиц, как ни странно,
увеличилось, и таких «ниточек» становится все
больше. Никого не должны смущать небольшие суммы взносов
– важны любые пожертвования. Любая помощь будет
оценена Богом. Вспомните о двух лептах бедной вдовы!
«И сел Иисус против сокровищницы и смотрел, как
народ кладет деньги в сокровищницу. Многие богатые клали
много. Придя же, одна бедная вдова положила две
лепты… Подозвав учеников Своих, Иисус сказал им:
истинно говорю вам, что эта бедная вдова положила больше
всех, клавших в сокровищницу, ибо все клали от избытка
своего, а она от скудости своей положила все, что имела,
все пропитание свое» (Мк. 12: 41–44).
Но одними деньгами, как они ни важны, проблему онкобольных
детей не решить. Это давно поняла Татьяна Станкова,
завоевавшая в 1997 году в Великобритании второе место в
международном конкурсе «Женщины, делающие мир
лучше».
«Без Бога не до порога!»
На благотворительном концерте в Московском доме музыки 15 мая 2009 г.
«Надо соединить Церковь и
медицину», – считает Татьяна Владимировна,
посвятившая свою жизнь онкобольным детям.
Она не устает доказывать, что без Божией помощи в
излечении онкобольных детей не обойтись, и уже много лет
вынашивает идею создания единого православного
духовно-реабилитационного центра (дома милосердия или
православной больницы для всех детей России), где будут
работать верующие врачи, психологи, юристы, будут открыты
видеотека и библиотека духовной литературы. В планах
– и организация паломнических поездок с детьми по
святым местам России и зарубежья.
А началось все с того, что Татьяна молилась Господу о
спасении сына, заболевшего раком, и Антон выздоровел.
Теперь он помогает, чем может, маме, основавшей
Волгоградское благотворительное общество помощи
онкобольным детям-инвалидам во имя святой великой княгини
Елисаветы Феодоровны. Общество входит в Международную
ассоциацию детей, больных раком.
Мое знакомство с Татьяной Станковой и с проблемой
онкобольных детей произошло в ноябре 2004 года, во время
принесения в Волгоград мощей святых преподобномучениц
великой княгини Елисаветы и инокини Варвары. Придя на
вокзал к вагону-храму с огромным букетом белых хризантем и
лилий, которые так любила при жизни матушка Елисавета,
Татьяна умаляла нас привезти ковчег со святыней в детское
отделение областного онкоцентра. Мы так и сделали. После
молебна у мощей Елисаветы и Варвары дети, их мамы, врачи и
медсестры приложились к святыне, прося об одном – о
выздоровлении. Через несколько месяцев Татьяна позвонила
мне и рассказала, что все дети, приложившиеся к мощам
святых Елисаветы и Варвары, выписались из больницы с
хорошими анализами. Вспомнила Станкова и о других случаях
покровительства матушки Елисаветы:
«Столько чудес, что не рассказать… Много лет
мы не могли открыть в больнице кухню. А когда в 1999 году
все – и детки, и мамы – прочитали акафист
матушке Елисавете, то буквально через неделю выиграли
специальный грант на покупку оборудования для
кухни-столовой. Когда собирались везти деток по святым
местам, в России нам отказали все чиновники высшего ранга,
а помогла только благотворительная организация
“КЕР-Германия”. Никогда прежде она не выделяла
средства на подобные программы. Но на другой же день после
молебна матушке Елисавете, которая родом из Германии,
нашлись деньги для поездки с детьми в Ирландию».
По молитвам святой великой княгини Елисаветы дети из
Волгограда трижды смогли побывать в оздоровительном лагере
«Дабл Эйч», созданном известным американским
киноактером Полом Ньюменом. И, конечно, очень обидно, что
лишь в далекой Америке наши маленькие пациенты из
Волгограда нашли такие любовь, понимание, теплоту и
заботу, каких не видят в родных стенах. Американцы
передали тогда и лекарства, столь необходимые областному
онкоцентру Волгограда, куда нечасто заезжают наши,
российские, большие и маленькие начальники.
«Я хочу, чтобы все поняли, что без Бога не до
порога , как раньше в России говорили, что с Богом надо
и жить, и лечиться, и умирать, – говорит Татьяна
Станкова. – Если этого не будет, то все попытки
поднять наше государство, нравственность и здоровье
окажутся тщетными, потому что телесное можно обрести
только через духовное. Очень верю, что Господь помогает
даже в самых безнадежных случаях. Нужна вера. Проблема в
том, чтобы соединить Церковь и медицину. Некоторые
говорят: “Ну, эти дети болеют, значит, у них
родители грешные”. А я говорю: “А мы-то кто
все? Мы разве не грешные? Это кто же у нас тут святой-то
оказался?”. Эти дети – ангелы, они молятся за
нас и за весь этот грешный, суетный мир. Они посланы на
землю во искупление наших грехов, для нашего очищения,
чтобы лишний раз напомнить о том, что мы на земле не
вечны. Им нужна медицинская, психологическая, юридическая
и социальная помощь. Нужен транспорт, ведь любая поездка с
больными детьми – проблема. Всегда нужны
дорогостоящие лекарства, донорская кровь, продукты, соки.
И еще –, общение…».
«Эти дети – ангелы»
На концерте в Доме музыки прозвучало много замечательных
песен. А завершился он песней «Надежда» в
исполнении Льва Лещенко и всех участников
благотворительной акции. Нам еще раз напомнили о том, что
каждый из нас в состоянии подарить детям веру, надежду и
любовь.
Видя, как дети в масках, дети на костылях или в инвалидных
колясках фотографируются с веселыми клоунами, общаются с
артистами, волонтерами и докторами, уносят с собой
разноцветные шарики, я еле сдерживала слезы, ведь среди
них могли быть Ваня Кузьмин, Марина Дычкина и сотни других
детей, которым так хотелось жить…
О болезни Мариночки Дычкиной из станицы Усть-Бузулукская
Волгоградской области, где ее отец служит священником, я
узнала от Татьяны Станковой, которой ранее посоветовала
обратиться в газету «Аргументы и факты».
Руководитель программы «АиФ. Доброе сердце»
Маргарита Широкова тут же оказала Татьяне материальную
помощь (вернее, деньги на лечение детей передал один
мужчина, свидетель их разговора). А позже газета помогла и
Марине.
11 октября 2007 года сорвиголова Марина упала на лестнице,
и ночью ее повезли из станицы в Волгоград, а оттуда в
Москву. Ногу обещали сохранить, если найдутся 400 тысяч
рублей на эндопротез. Благодаря программе «АиФ.
Доброе сердце» собрали необходимую сумму. Да и вся
станица всколыхнулась. Деньги собирали всем миром –
в школе, в больнице, в компрессорном цеху, на спиртзаводе.
Пока отец Димитрий был в Москве, приходские старушки
собрали из своих пенсий по тысяче рублей (вот яркий пример
«лепты бедной вдовы»!) и оплатили кредит на
строящийся храм Рождества Богородицы. Одному Богу
известно, как молился батюшка и за родное дитя, и за
других раковых больных… Но дочку спасти не удалось.
О сшитом девочкой ангеле, который так и не заговорил ее
голосом – Марина мечтала сыграть роль ангела в
кукольном спектакле, – я вспомнила, увидев 15 мая в
Доме музыки картонного ангела, парящего над сценой
Светлановского зала. Теперь девочка молится о своем
братике Павлике, о маме Оле и папе Диме на небесах…
«Детская лепта»
На благотворительном концерте в Московском доме музыки 15 мая 2009 г.
Уже на первом концерте «Подари мне
жизнь», смотря выступления «звезд», я
задала себе вопрос: а что, обычные – никому не
известные – дети, не могут помогать своим
сверстникам бороться за жизнь? Постепенно ответ
выкристаллизовался в проект «Детская
лепта», который может быть осуществлен, если
найдутся энтузиасты, готовые заниматься школьной
благотворительностью.
Тогда, в 2005 году, во время поездки учеников московской
школы № 717 (САО) на Куликово поле, я рассказала завучу
школы Т.П. Бабаевой о программе принесения мощей
преподобномученицы великой княгини Елисаветы Феодоровны, о
ее роли в организации благотворительности в России. Так, в
обычном разговоре, родилась идея создать в школе детское
благотворительное общество, носящее имя основательницы и
настоятельницы Марфо-Мариинской обители милосердия.
Уже в конце 2005 года по воле Божией такое общество было
создано. В школе не раз проходили мероприятия, посвященные
памяти великой княгини, которая к высотам святости взошла
как защитница русского воинства и детства, как сестра
милосердия, заслужившая известность своей помощью болящим,
немощным, обездоленным. На читательской конференции по
книге профессора И.К. Кучмаевой, посвященной великой
матушке, как называли в народе великую княгиню Елисавету
Феодоровну, учащиеся школы узнали о том, что в начале XX
века размах ее социального служения был огромным. Она не
только сама всю жизнь занималась благотворительностью, но
и умела привлечь к ней все слои населения.
Например, Комитетом великой княгини по всей России
создавались ученические дружины. Старшие дети оказывали
трудовую помощь малым детям и их матерям. «Работа
старшеклассников была столь результативна и нравственно
значима, что по высочайшему повелению в 1916 году было
утверждено положение о нагрудном знаке за участие в
ученических дружинах по оказанию трудовой помощи семьям
воинов, – пишет И.К. Кучмаева. – Этот знак
имел зеленый эмалевый фон с вензелем Елисаветы Феодоровны
в центре. После издания знака последовало много ходатайств
в Комитет великой княгини о награждении
старшеклассников».
Комитет организовывал благотворительные спектакли,
концерты и выставки, издавал календари, плакаты, открытки,
средства от которых шли воинам и детям. Большое внимание
великая княгиня Елисавета Феодоровна уделяла воспитанию
детей из зажиточных семей, считая, что они с раннего
возраста должны помогать нуждающимся сверстникам. Вне стен
обители ею был основан кружок «Детская лепта»,
где дети состоятельных людей с раннего возраста помогали
нуждающимся сверстникам. Вместе с родителями они работали
на благо бедных детей в Николаевском дворце (например,
лишь в 1913 году их усилиями было одето свыше 1800 детей).
Ученикам школы № 717 запомнился, конечно, самый первый
данный ими благотворительный концерт для раненых солдат в
госпитале им. Н.Н. Бурденко. Затем были выступления в
центре социальной помощи «Донской», концерт в
помощь детям, больным СПИДом, которые лечились в детском
отделении 1-й инфекционной больницы Москвы. Собирали
игрушки, письменные принадлежности и книги для
детей-сирот, устраивали музыкальные спектакли для
воспитанников детских домов и интернатов.
20 февраля 2009 года, в канун 100-летия Марфо-Мариинской
обители милосердия, в школе в третий раз прошла
благотворительная акция «Дорогою добра. Московские
школьники продолжают дело великой княгини Елисаветы
Феодоровны», во время которой было собрано 182 600
рублей для онкобольной 14-летней Маши Крахиной, на
двухнедельный курс лечения которой было необходимо 630 000
рублей (еще 1 тысячу рублей ее маме передал в РДКБ
корреспондент ИТАР-ТАСС). Пожертвования принимались от 1
рубля до любой приемлемой суммы. В итоге сумма перекрыла
общую сумму двух предыдущих, не кризисных, лет: в 2007
году в школе было собрано 50 000 рублей, а в 2008 году
– 112 000 рублей, которые были переданы Татьяне
Борисовне Тарелкиной – маме Сережи Святкина из
Тольятти. Приятно было видеть на экране в Доме музыки
знакомое лицо Сережи среди фотографий детей, которые уже
выписались из больницы с надеждой на полное выздоровление.
Как и годом ранее, в 2009 году благотворительный концерт
школьников проходил в рамках программы «Возрождение
Марфо-Мариинской обители милосердия. К 100-летию со дня
основания», проводимой фондом Андрея Первозванного
(проект «Продолжая дело великой матушки»). В
предыдущие годы благотворительная акция проводилась 15
февраля – в праздник Сретения Господня и
Международный день детей больных раком, учрежденный
Международной конфедерацией «Организация родителей
детей, больных раком». Итоги школьной
благотворительной акции подводятся сразу по окончании
концерта – публично объявляется собранная сумма,
которая передается маме наиболее нуждающегося в данный
момент больного ребенка. Имена Сережи Святкина и Марии
Крахиной нам сообщили представители фонда «Подари
жизнь».
В 2008 году инициативу школы № 717 подхватила школа № 1215
им. Р. Роллана с углубленным изучением французского языка
(ЦАО г. Москвы). Эта школа собирала деньги для Сергея
Святкина и Марины Дычкиной, которых навестили дети и
учителя.
В акциях участие приняли также учащиеся, выпускники и
педагоги школ № 188 с углубленным изучением экономики (ЦАО
г. Москвы) и № 233, а также родители, представители фонда
Андрея Первозванного, благотворительного фонда
«Подари жизнь», инициативной группы
«Доноры – детям», управ Войковского и
Мещанского районов, управления образования и администрации
школ, духовенства, медицинских учреждений, различные
творческие коллективы и т.д.
Конечно, собранные двумя школами почти 300 тысяч рублей
для больных детей – это капля в море. Но умножьте
эту сумму на количество школ и вузов в столице и в
регионах – и детская лепта станет намного более
ощутимой! Если найдется организация, готовая
координировать работу детско-юношеских благотворительных
организаций, то сбудется мечта великой княгини Елисаветы
Феодоровны о том, чтобы по всей России наряду с
отделениями Марфо-Мариинской обители милосердия
действовали ученические дружины.
Хочется надеяться, что опыт московских школ послужит
примером для повсеместного возрождения традиций школьной
благотворительности, заложенных великой княгиней. Уверена,
в каждой школе, в каждом вузе есть неравнодушные люди,
готовые помочь и здоровым, и больным детям. Те, кто не
может дать деньги, может стать донором крови, подарить
книги, игрушки, вещи в хорошем состоянии, просто свое
время, душевное тепло.
1 ноября, в день рождения Елисаветы Феодоровны, в разных
городах страны можно было бы проводить Елисаветинские
детско-юношеские чтения, опыт проведения которых есть у
Смоленской областной детской библиотеки, где осенью этого
года чтения должны пройти, по благословению Святейшего
Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, уже в третий
раз.
Различные детско-юношеские театральные коллективы могли бы
поставить спектакль по пьесе Р.В.
Кошурниковой «Белый ангел Москвы» ,
написанной специально к юбилею Марфо-Мариинской обители
милосердия. Пьеса была поставлена в школе № 717 членом
Союза композиторов Е.Н. Подосеновой – руководителем
школьного музыкального театра «Робинзон».
Актеры – ученики 2–6-х классов. Кроме учащихся
школы, спектакль о Елисавете Феодоровне увидели и
воспитанники московской школы-интерната № 62.
Идет работа над спектаклем «Белый ангел
Москвы» и в Серпухове (режиссер М.Г. Кынтикова). А в
Перми пьесу о великой княгине написала и поставила
режиссер В.В. Спиридонова. Цель всех этих начинаний
– не только рассказать детям об одной из самых
удивительных женских судеб, но и показать пример служения
Богу и людям.
***
Андрей Макаревич как-то сказал, что его всегда удивлял
вопрос о благотворительности: «Почему вы этим
занимаетесь?». «Мне кажется, – говорил
певец, – когда этот вопрос будет звучать
“Почему вы этим не занимаетесь?”, тогда
я пойму, что живу среди нормальных людей».
Сегодня благотворительностью занимаются многие, но пока не
все. И не смущайтесь ничтожным размером своей лепты.
Помните слова Иисуса Христа о жертве бедной вдовы:
«Истинно говорю вам, что эта бедная вдова положила
больше всех, клавших в сокровищницу, ибо все клали от
избытка своего, а она от скудости своей положила все, что
имела, все пропитание свое» (Мк. 12: 43–44).
Конечно, имен всех волонтеров и благотворителей, всех, кто
поделился с больными детьми своим участием, душевным
теплом, кровью, деньгами мы никогда не узнаем Но всем им
спасенные дети и их родители говорят большое спасибо!
О тех же, кто нуждается в вашей помощи, смотрите на сайте
фонда «Подари жизнь» http://www.podari-zhizn.ru .
!

Центральное, стратегическое положение
сербских земель на Балканском полуострове многократно
на протяжении всей их истории определяло – и в
наши дни все еще определяет – нелегкую судьбу
народа, чей «дом на распутье». Он часто
становится мишенью для завоевателей и магнитом,
притягивающим разнообразные культурные, религиозные и
геополитические влияния и притязания. За свою свободу,
национальную идентичность и сохранение святосавской
православной веры мы веками платим высокую цену:
человеческие жертвы, миграции, насильственная
этническая и религиозная ассимиляция, междоусобицы,
уничтожение материальных и культурных ценностей в
войнах…
Вопреки всем страданиям и искушениям сербскому народу
как-то удавалось выжить, вновь восстать из пепла и,
благодаря традиционно высокому уровню рождаемости в
сербских семьях, восстановить численность населения,
несмотря на огромные демографические потери. Но
антисербская диктатура И. Тито во второй половине XX века
привела к пацификации, ослаблению национального
самосознания многих сербов. Пацификация была одной из
задач государственной политики, она проводилась в
несколько этапов. Государственными декретами региональное
объединение (черногорцы), этническая группа (македонцы) и
религиозная конфессия (мусульмане) были объявлены
отдельными народами. Часть сербов, особенно в больших
городах и в этнически неоднородной среде, утратили
национальное самосознание под влиянием
«югославянизации» – официальной политики
«братства и единства», подчинявшейся
атеистической и антинациональной идеологии правящей
партии.
Последствия правления Тито и его преемников (которые
правят Сербией до сих пор), последствия всего этого
югославянского эксперимента для сербского народа оказались
более чем трагическими: оккупация этнически сербских
территорий, около 50 тыс. погибших, около 1 млн. беженцев
и мигрантов, всеобъемлющий моральный, общественный и
экономический коллапс, материальное разорение и
радиоактивное облучение территории вследствие агрессии
НАТО, направленной на Сербию и Республику Сербскую. Больше
всего опасений вызывает тот факт, что в последние
несколько десятилетий естественный прирост населения стал
отрицательным, все демографические показатели имеют
негативную динамику: рождаемость продолжает снижаться, а
смертность – расти, средний возраст населения все
увеличивается, браков заключается все меньше, зато
разводов регистрируется все больше, все больше становится
насильственных смертей (несчастные случаи, убийства,
самоубийства), количество абортов все еще велико, хотя их
статистика снижается.
В последние десять лет XX века негативные демографические
тенденции в Сербии приняли катастрофический характер, как
и в других обществах, находящихся на переходном этапе
своего развития. Приток более 700 тыс. беженцев с
территории бывшей Югославии и оккупация Косова и Метохии
временно сгладили масштабы демографической катастрофы в
Сербии, но этническое пространство и государственная
территория Сербии значительно уменьшились.
Естественный прирост населения Сербии в 2007 году стал
рекордно отрицательным: –4,7‰ (на 4,7
человека меньше на каждую 1000 жителей). В 2008 году
наблюдалась похожая ситуация, показатели естественного
прироста составили –4,6‰. Эти данные выглядят
шокирующе, даже если сравнивать их с показателями военного
1999 года – тогда естественный прирост
характеризовался цифрой –3,9‰, а в
послевоенном 2000 году было отмечено –4‰
естественного прироста.
Сравните: в 1998 году население Сербии уменьшилось на 23
046 жителей, а в 2008 году – на 33 628, это примерно
на 45% больше, чем в 1998-м. Количество смертей возросло с
99 376 в 1998 году до 102 711 в 2008-м. Количество
новорожденных уменьшилось с 76 330 в 1998 году до 69 083 в
2008-м. Если показатели естественного прироста населения
останутся на таком уровне и при этом Сербию не накроет
очередная миграционная волна, то к 2050 году население
страны (сейчас оно составляет около 7 350 000) уменьшится
приблизительно на 1 400 000, то есть на 19%. Принимая во
внимание, что население Сербии «стареет» (на
данный момент средний возраст жителя Сербии – 41
год) и что основные демографические показатели имеют
негативные тенденции развития, этот «черный»
прогноз на будущее можно считать даже оптимистичным. По
статистике, на 2008 год позитивные показатели прироста,
помимо Буяновца, Прешева, Нови Пазара, Тутина и Сиенице
– территорий с не сербским этническим большинством,
отмечены только в двух этнически сербских общинах –
это Вранье и городская община Палилула в Нише.
Естественный прирост населения внутри албанского и
боснийско-мусульманского нацменьшинств – позитивный,
но с тенденцией к последующему длительному спаду, чему
способствует исключительно негативный миграционный
компонент (активный отток населения, принадлежащего к
данным меньшинствам). Так что на данный момент не стоит
опасаться демографического «вторжения» со
стороны этих этнических групп. Вообще говоря, последствия
многолетнего экономического и политического кризиса во
всех странах региона с демографической точки зрения
характеризуются массовой эмиграцией, причем прежде всего
она охватывает молодое репродуктивное и работоспособное
население. До сих пор наблюдаются единичные случаи
иммиграции сербов из Боснии и Герцеговины и Черногории в
Сербию, но с другой стороны, по последним оценкам, около
15–20 тыс. человек ежегодно покидают Сербию из-за
экономического кризиса, безработицы и наплевательского
отношения властей к собственному народу. Отмена визового
режима со странами Евросоюза усилила бы эмиграционный
процесс еще больше. Болгария, например, после отмены виз в
ЕС потеряла почти 1 млн. жителей.
Безнадежность, моральная деградация и
социально-экономические проблемы приводят к тому, что в
Сербии заключается все меньше браков, в то время как
статистика разводов все возрастает. Количество
расторгнутых браков на тысячу свадеб в 1998 году
составляло 175,5, а в прошлом году – уже 222,1.
Несмотря на постоянное снижение количества абортов
(примерно на 100 абортов ежемесячно), статистика абортов в
Сербии по-прежнему остается весьма тревожной. За 2008 год
только в государственных медучреждениях совершено 19 000
абортов, и это не учитывая количество абортов, совершенных
в частных клиниках и подпольно.
Мрачную демографическую ситуацию в Сербии подкрепляют и
данные о росте количества насильственных смертей
(несчастные случаи, самоубийства, убийства). В 2008 году 3
692 человека умерли не своей смертью. По статистике,
ежедневно в Сербии трое человек погибают в результате
несчастного случая и четверо совершают самоубийство.
Приведенные данные охватывают население Сербии без учета
населения оккупированных Косова и Метохии, данные по
которым недоступны. Последняя легитимная перепись
населения проводилась там в 1971 году, и эти данные
слишком устарели, чтобы на их основе проводить
исследования. Перепись 1981 года проводилась албанскими
сепаратистами. Перепись 1991 года бойкотировали албанцы, а
перепись 2004 года, которую проводила UNMIK (Временная
административная миссия ООН в Косове), бойкотировали
сербы, сопротивляясь легализации этнических чисток.
Согласно данным, предоставленным сербскими роддомами в
Косовской Митровице и Грачанице, количество новорожденных
сопоставимо с гораздо большими по территории общинами
Сербии, а наши соотечественники в Косове нередко решаются
завести третьего и четвертого ребенка, несмотря на плохие
экономические условия и катастрофическую ситуацию с
безопасностью.
Время, данное сербам на духовное, моральное и
биологическое обновление, истекает. Сербия и сербский
народ должны пробудиться немедленно, пока не стало поздно!
В противном случае наша земля опустеет и станет неизвестно
чьей, а о Сербии и сербах будет напоминать только глава в
иностранном учебнике истории.
Перевела с сербского
Анастасия Галанина для Православие.Ru
«Нова српска
политичка мисао»
Раде Йовичевич

Беседа с архимандритом Антонием (Гулиашвили)
– Отец Антоний, вы были очень
близки с патриархом Ефремом.
– Да. А ему ведь присудили десять лет лагерей, и
семь лет он провел в заключении. Все это время он
переписывался со схимонахиней Ангелиной. В этих письмах он
рассказывал ей, что он воспитанник Шио-Мгвимского
монастыря, где упокоился его дядя, владыка Александр
(Окропиридзе). Что надо преодолеть девять рвов, чтобы
пройти из Тбилиси в Мцхету. Описал он, среди прочего, и
свой сон: он должен попасть в монастырь, но поднялась
огромная волна – и ему не пройти. Он понимает: это
всего лишь сон, но боится, что волна снесет его. Но вдруг
появляется всадник на белом коне, хватает его за руку и
переводит через ров. В этом же письме епископ Ефрем
написал: «Мне здесь быть семь лет». Они
прошли, его вызвали к лагерному начальству: «Вы
освобождены». А он с присущим ему юмором говорит:
«Давай мои зубы». У него несколько зубов
выпало, потому что он перенес цингу. Вообще юмор не
оставлял владыку никогда. Очень показательная история
приключилась с патриархом Ефремом во время его первой
поездки за границу – во Францию. Официальную
делегацию возглавлял А.Н. Косыгин. По прилету в Париж ему
представили Святейшего Патриарха. Косыгин сказал: «А
у меня зять – грузин». Патриарх сразу нашелся:
«Ну и как, не позорит грузин?» И у них
завязалась теплая, непринужденная беседа. Да, наши прежние
руководители были неверующими, но они были доступными для
общения, умели уважать возраст, положение. Сейчас это
ушло, как кажется, безвозвратно, и ничего доброго не
происходит. У нас один батюшка есть, который на исповеди
говорит: «Следующий». Это что, прием в
каком-то учреждении? Очень печально!..
Еще патриарх рассказывал такую историю. Как-то ему надо
было перебраться через реку на пароме. Но на него уже
закрыли вход. Он просит: «Пустите меня, а то другой
паром через неделю придет». – «Нет, ни в
коем случае». И паром отчалил, проплыл несколько
метров и – утонул. Когда Святейший Патриарх говорил
об этом, дрожь по телу проходила. Господь сохранил его.
Разве это не чудо?
Когда он вернулся в Тбилиси из лагеря, на трамвае с
вещмешком поехал в храм святой великомученицы Варвары, где
он служил и откуда его забрали в тюрьму. Он, епископ, сняв
обувь, на коленях прополз всю церковь, благодаря Господа,
и только потом пошел домой. Когда ему позже предложили
отдых на любом курорте, он попросил дать ему возможность
пожить в монастыре святой Нины. А сегодня, когда эти
примеры вспоминаешь, хочется опустить голову от стыда
низко-низко!
Запечатлелось в моей памяти и то, как молился отец Иоанн
(Крестьянкин). У него было два движения: с помощью одного
движения он в пространстве искал Бога, а другое движение
было направлено вниз. Вот это смирение! Безусловно, нам
далеко до этих столпов веры и благочестия. И, когда их
вспоминаешь, совестно становится перед теми людьми,
которые ждут от тебя слова Божия. И не только слова, но и
осуществления его в жизни.
Очень важно, чтобы наши слова не расходились с делом. Вот
священник сказал красивую проповедь, все смотрят на него с
уважением и благоговением. И вот они выходят из храма,
многим из них едва-едва хватает на проезд в метро, а их
батюшка садится в джип. И еще оправдывается: «Это
просто средство передвижения». А тогда купи себе
«Запорожец», у него тоже четыре колеса, и
поезжай. Прихожане последнюю копеечку приносят в храм, а
священники роскошествуют. Я знаю, мои слова многим не по
душе, но я не собираюсь меняться.
Ведь меня, когда представляли к рукоположению в
священники, назвали кандидатом от патриарха. И даже пошли
на нарушение: тогда рукополагали не ранее 30 лет, а мне
было 26. Меня и на экзаменах, на занятиях в семинарии
почти не спрашивали. Я даже пожаловался Святейшему
Патриарху, что меня никогда не вызывают к доске. Нашим
ректором был владыка Илия. Вот патриарх в шутку и спросил
его: «Ну что же вы его ни разу не спросили?»
– «А зачем? Мы все равно знаем, что он точно
ответит так, как положено. Лучше мы с другими студентами
позанимаемся».
Смешно сказать, я, когда был иподиаконом, часто оставался
голодным. Приедем со Святейшим Патриархом на какой-нибудь
престольный праздник. После службы, как и положено,
трапеза. Все сидят за столом, а я обслуживаю патриарха. В
конце он встает, молится, и нам надо сразу уезжать. Зато я
почитал за великое счастье, когда мне удавалось взять
какой-нибудь кусочек с тарелки Святейшего. А сейчас я
вижу, что лучший кусок всегда достается послушникам. И
вообще на трапезах ведут себя очень плохо – даже при
гостях: бывает, наместник, чтобы прекратить шум, не раз и
не два в колокольчик звонит.
Вот сетуют: «Сейчас нет старцев». А откуда им
взяться-то? Нет послушников – нет и старцев.
Патриарх Ефрем вспоминал, как он, будучи уже игуменом в
Шио-Мгвимском монастыре, пас коров. Такое у него, как он
говорил безо всякой рисовки, было послушание. В один из
дней он подходит к воротам, а там стоит сопливый мальчишка
лет двенадцати – с гор спустился. Отец игумен
спрашивает: «Ты чего хочешь?» –
«Хочу быть послушником». И тогдашний отец
Ефрем сразу вручил ему пастуший посох. И из мальчишки
вырос исключительный архимандрит Порфирий, который много
лет был настоятелем кафедрального собора в Мцхете. Потому
что он с первых своих монастырских дней твердо знал, что
такое послушание, кто такие старшие, а кто –
младшие, что такое Церковь, что такое алтарь, как его надо
убирать после службы, как кадило нужно разжигать и прочее.
А попробуй, например, сегодняшнему иподиакону сказать
что-нибудь суровое, он сразу отрежет: «А вы кто
такой? Я иподиакон наместника, архиерея, а вы обычный
батюшка».
Недавно я наблюдал за двумя маленькими мальчиками в
алтаре. Они прямо-таки как ангелочки. Так вот, один из них
взял тряпочку, вытирает место около плитки, где разжигают
кадило. А там мой клобук висит на вешалке. И вдруг он
заметил, что на нем пепел от кадила. И мальчик сразу начал
счищать его. Он, уверен, вырастит хорошим человеком,
пускай даже не станет священником. Вообще я считаю, что
цель духовного образования и воспитания – сделать
наших питомцев достойными людьми. Я в алтаре с девяти лет.
И не помню случая, чтобы я, ребенок, хоть раз сел перед
патриархом – я всегда находил себе работу. Я знал,
что патриарх меня любит и не укорит, но я просто сам не
мог себе этого разрешить.
Церковнослужители и священнослужители не работают –
они служат. И служить они обязаны верой и правдой. Когда
Святейшему Ефрему сказали, что надо платить зарплату
священникам, он отказался: «Мои священники не
работают, мои священники служат; пусть они заслужат, и
народ им даст денег». И по сегодняшний день
Грузинская Патриархия придерживается его завета.
– А как патриарх Ефрем проводил посты?
– Можно сказать без натяжки: у патриарха Ефрема все
время был пост. Хорошо известно, что его помощница,
матушка Ангелина, сливала с лампад в храме масло и жарила
на нем картошку для Святейшего Патриарха. Патриарх Ефрем
всегда сам читал канон Андрея Критского, трепетно
относился к службе, принимал участие во всех церковных
торжествах, но каждый день не служил. В этом отношении
очень ревностен патриарх Илия. Литургию он совершает почти
ежедневно. Служит очень красиво. И эта красота не только
внешняя, но и внутренняя. Он чувствует, что стоит перед
Богом, и ничто в этот момент не касается его. Он устремлен
прямо в небо. Да, он часто болеет, ходит с трудом, но все
равно служит. И я могу сказать не таясь: мне трудно
представить, что станет с Грузинской Церковью, если не
будет Святейшего Илии.
– Отец Антоний, из чего складывается ваш
день?
– Дома я встаю в 5 часов – это у меня закон.
Поначалу я ставил будильник, сейчас он тоже есть –
по привычке. Можно сказать так, в шутку: будильник бужу я.
Поскольку, когда он звонит, я уже умытый и одетый,
собираюсь идти на молитву. Когда я в поездке, тут все
непредсказуемо, хотя бы потому, что, например, между
Москвой и Пермью два часа разницы. Кстати говоря, во время
последней поездки туда у меня состоялся чрезвычайно
тяжелый разговор с одной парой. Они не муж и не жена, у
него супруга, она замужем, и еще у них есть общий ребенок.
Мне надо было их убедить в том, что они согрешают, что
нужно набраться мужества и сил оставаться близкими
друзьями, но не иметь больше ничего общего. Но как же их
ребенок?.. Я приехал к себе и не мог языком повернуть, а
мне устроили прощальный вечер: все мои чада собрались,
наготовили еды. Я уже им в машине сказал: «Ради Бога
не трогайте меня! Я приеду и сразу лягу – дайте мне
выспаться». Но, когда я зашел в комнату, увидел
людей, которые ждут меня, хотят со мной поговорить, что-то
от меня получить. И откуда-то взялись силы. Это помощь
Божия и молитва отца Иоанна, который сказал:
«Священник должен быть пастырем, а не
наемником». Священник, который не проповедует,
становится похожим на пса, который не лает. И я чувствую
себя счастливым, поскольку могу и хочу исполнять свои
обязанности. Знаете, когда я упал и поломал руку, мне было
очень больно. Но в голове тогда молнией пронеслась мысль:
«Господи, неужели я больше не смогу служить?»
Мне надо сразу было делать операцию, но один человек, не
желая мне ничего плохого, отговорил от срочной операции.
Наверное, пожалел меня, поскольку знал, что я перенес
немало доз наркоза. Имплантант на руку мне поставили
только через три месяца, во время которых я носил на ней
гирю. И с Божией помощью я сейчас могу проскомидию
совершать, чашу выносить и причащать людей. Разве это не
милость Господня? Я при всех своих недостоинствах считаю,
что Бог меня сохраняет. Наверное, не потому, что я
заслужил, а потому, что люди нуждаются во мне.
И я стараюсь раньше всех приходить в храм, а там нас семь
батюшек. Служу я или не служу, все равно прихожу раньше
всех, ведь у меня свое дело есть. Надо всех помянуть. У
меня обыкновение прикладываться к иконам в алтаре и храме
и у гробницы владыки Зиновия литию отслужить, потому что
он является нашим наставником и был настоятелем много лет.
А потом уже я читаю записки, собираю просфоры. В течение
дня принимаю людей: приходят исповедоваться или просто
поговорить. Домой возвращаюсь часов в семь-восемь, ужинаю.
Ем я один или два раза в день. И наконец чтение духовной
литературы и вечерняя молитва. Иногда смотрю телевизор, но
недолго. У нас есть канал «Кавказия», там
дается немало объективной информации. Но телевизором я,
конечно, не увлекаюсь – в отличие от моей мамы,
которая в период своей болезни смотрела его всеми днями.
После правила я в час-полвторого ложусь спать. Сон у меня
сейчас, слава Богу, неплохой – крепкий. Да это и не
важно. Важнее видеть довольные лица людей, которые уходят
от тебя успокоенные, умиротворенные. Это счастье, на
которое никакого времени не жалко и за которое нельзя
требовать мзду. Святейший Ефрем наказал мне:
«Никогда ни у кого не проси плату». Глубинный
смысл данных слов я осознал сполна. Я жил в Батуми,
недалеко от церкви на улице Тельмана – надо всего
200 метров пройти. Мы с мамой там квартиру снимали. В один
из дней я отслужил все службы, мы закрываем церковь. А в
это время в церковь заходит мужчина, не слишком молодой, с
девочкой: «Батюшка, пожалуйста, крестите». Я
про себя думаю: «Где же ты целый день был? Мы уже
церковь закрываем». Конечно, ребенка я крестил.
Мужчина дает мне 30 копеек и выпаливает: «Батюшка, я
эту девочку взял из детдома. Целый день мы ходили по
магазинам, и все, что ей нравилось, я покупал. Это все
деньги, что у меня остались». А я ему в ответ:
«Теперь ты меня слушай. Возьми эти 30 копеек, тебе
они больше нужны». – «Батюшка, я не
забуду вас. Как приеду, отплачу». Позже он привез
мне два ящика мандаринов, которые на рынке стоили больше,
чем крестины. Но это не самое главное в данной истории. На
другой день я, окончив службу, ушел домой чай попить.
Вдруг за мной прибегает уборщица: «Батюшка, скорей,
скорей, крестить приехали. Очень богатые люди». Был
это 1965 год. Подойдя к церкви, я увидел «ЗиМ»
– на нем только члены ЦК ездили, две
«Волги». Захожу в храм, а там стоит сын
протоиерея Николая – друга патриарха Ефрема. Когда
меня Святейший Патриарх вез в Поти рукополагать, мы у него
останавливались на ночь. Этот батюшка прислал для меня в
семинарию 10 рублей – что-то вроде стипендии, мне
тогда очень необходимой. И вот через столько лет друзья
его сына, отдыхавшие на Зеленом мысе, решили принять
таинство крещения. Разумеется, я крестил – и бегом в
алтарь. А он-то – сын протоиерея и знает, что в
алтарь мужчина может заходить. И туда – с конвертом.
Я ему сказал: «Как вам не стыдно?! Ваш отец для меня
столько сделал!» В общем, спорили, спорили, но потом
все же поцеловались – и все, он ушел. Я был
абсолютно уверен в своей правоте: деньги брать не надо.
Вечером перед службой в алтарь заходит владыка Илия:
«Отец Александр, вот женщина передала на сорокоуст
записочку. Запиши, пожалуйста». Я взял, подошел к
столу, поднял скатерть, чтобы взять сорокоустную книжку, а
там лежит конверт. Я сразу понял, что это сын отца Николая
положил его туда. Открываю его, а там пятьсот рублей: да
за такие деньги можно было в 1965 году половину Батуми
крестить. Я не раз убеждался: если я человеку копейку дал,
то до конца дня в десять раз больше получу…
Мы сейчас задумали реставрировать паникадило. У нас их
два: одно – большое, другое – поменьше. Я
Валере сказал: «Я дам деньги на реставрацию
паникадил, но чтобы об этом никто не знал». И тут
мой духовный сын (он занимает ответственный пост в
правительстве) пожертвовал значительную сумму. Да и мой
Валера говорит: «Батюшка, я тоже хочу 50 лари
дать». А ведь я не гадал и не знал, что эти деньги
будут.
Вот вы спрашивали о том, каково быть настоятелем. Он,
среди прочего, должен очень рачительно и справедливо
распоряжаться денежными средствами. Вот, например, я
говорю одному нашему благотворителю: «Пойди и
посмотри: была церковь в честь Казанской иконы Божией
Матери, ее разрушили. Теперь восстановили. Там есть
колокол. Его отлили на те деньги, что ты
пожертвовал». Допустим, он дал тысячу рублей,
колокол обошелся в 700, а значит, 300 рублей оставлено на
его поминовение, а также на помощь неимущим. Кроме того, я
придерживаюсь такого правила: чт о бы благотворители
ни делали, какие бы миллионы ни выделяли, без моего ведома
нельзя приобретать даже гвоздик. Они платят (спаси их,
Господи!), но руковожу всем я – ведь я настоятель.
Вот вспомнил чудесное происшествие с одним из наших
жертвователей (у него высокий пост). На горе Давида есть
парковка для машин. Там есть участок, где гора
заканчивается и начинаются ступеньки. Так вот, этот
мужчина упал оттуда, с высоты 800 метров, и остался живой
– только ребра поломал.
– Батюшка, хотелось бы услышать ваши советы по
поводу чтения духовной литературы.
– Я думаю, что современным верующим не всегда
ст о ит сразу погружаться в творения старцев
первых веков христианства. Это может сбить с толку,
показаться красивой сказкой – дьявол-то ведь не
дремлет. Я советую брать, прежде всего, жития и труды
новомучеников и исповедников Российских. Это очень живой
материал. В нем ничего нельзя считать выдумкой. Многое
можно почерпнуть у преподобного Серафима Саровского,
праведного Иоанна Кронштадтского, священномученика
Илариона (Троицкого), архимандрита Иоанна (Крестьянкина).
Все очень просто, доступно и близко к современным
ситуациям.
– Отец Антоний, вы изо дня в день исправно
читаете длинные помянники, на что у вас уходит до двух
часов. Почему вы это делаете, и кто вас на это
благословил?
– Отец Иоанн (Крестьянкин) когда-то дал мне синодик
с именами за веру православную пострадавших, то есть
репрессированных. Начинались списки, конечно, с
митрополитов, архиепископов, епископов и далее – по
чину. А потом шли миряне, жившие в разных городах: 98
– астраханских, 68 – петроградских и т.д. Этот
синодик занимает около восьми страниц, а за ним идут
списки под числами. За помянником я стараюсь следить очень
внимательно и не разрешаю себе подходить к его чтению
формально.
В связи с вашим вопросом вспоминаю архимандрита Иоанна
(Чугайлова) из Пскова, который находился в заключении
одновременно с владыкой Зиновием. Меня потрясло, что он 7
марта на похороны владыки приехал, а 8-го, сразу после
похорон, улетел обратно. О нем все говорили очень тепло.
Священники неоднократно передавали ему записки с просьбой
помолиться, и он молился, даже когда истекал срок. Я изо
всех сил пытаюсь следовать его примеру. Даже в больнице,
когда я был в тяжелом состоянии, читал синодик, а когда
стало совсем плохо, это послушание нес Валера, за что я
ему безгранично благодарен. Чтение помянника я считаю
своей неукоснительной обязанностью. Я даже боюсь, а вдруг
все эти люди, которых я не помяну, мне ночью приснятся и
не дадут покоя. Многим известна история об одном
священнослужителе, который собирал записки и бросал их под
жертвенник. Когда он умер, на этот приход, разумеется,
назначили другого священника, но он вскоре скончался от
инфаркта, так же, как и следующий, и за ним – тоже,
и за ним. Что такое? Почему эти люди скоропостижно
умирают? Но одному батюшке все же удалось вылечиться, и он
рассказал следующее «Во время Херувимской песни вижу
я первого священника, который здесь умер, он бросал под
жертвенник записки. Он стоял связанным. От испуга я
заболел». О случившемся узнал архиерей. Он приехал в
храм. Отодвинули жертвенник, а там полно невычитанных
записок и… батюшка, связанный по рукам и ногам. И в
тот же вечер архиерей и священник вычитали все записки. И
больше покойный батюшка не являлся.
Этот рассказ, услышанный когда-то от старцев, не то что
пугает, но настораживает, заставляет задуматься. Как и
история о двух женщинах, которые всех осуждали, и батюшка
наложил на них епитимию – не причащаться год. Но они
внезапно умерли – без причастия. И люди стали
постоянно видеть такую картину: как только диакон
произносит «Елицы оглашении изыдите», эти две
женщины выходят из храма. Тогда батюшка решил их помянуть,
вынул за них частицы. И все – после этого они уже не
являлись. Не скрою, истории эти производят потрясающий
эффект, но в суете дней не всегда удается внять им. Но
попытаться надо. Вот я знаю, что у меня завтра тяжелый
день. И до начала службы я вычитал синодики, потом зажег
свечку, так как плохо вижу, оставил помянник, чтобы утром,
за завтрашний день, вычитать заупокойные записки, а завтра
вечером в свою очередь – вычитать за послезавтрашний
день, поскольку я улетаю. И я буду спокоен, понимаете, я
не буду бояться. А покойные помолятся за меня, как, я
уверен, они делали во время моей болезни.
Позволю себе еще одну историю. Служит на приходе батюшка,
очень хороший, любит литургию, проповеди проникновенные
говорит, храм держит в образцовом порядке. Одна беда
– пьет. И прихожане стали жаловаться на него
архиерею до тех пор, пока он не отстранил несчастного от
служения. Но самому владыке начали сниться разные люди,
выдающиеся полководцы и флотоводцы: Суворов, Нахимов,
Кутузов. Он вызывает священника и спрашивает:
«Слушай, отец, что ты делал в своей жизни
хорошего?» «Да, ничего такого, – говорит
батюшка. – Знаю, что перед Богом честно служу,
молюсь, но вот мое несчастье – люблю выпить».
«А ты в молодости где служил?» –
«В армии служил; исповедовал, причащал солдат и
офицеров». После этого архиерей восстановил
священника. Очень показательная история! Ведь мы верим,
что загробная жизнь есть и там будет хорошо, если здесь мы
будем жить благочестиво. А те, которые уже за гробом, они
видят это. И когда я молюсь за них, они молятся за меня.
Тропинка отсюда к небу не зарастает – она
протоптана. Моя молитва поднимается туда, а их, сугубо
сильная, идет ко мне и укрепляет меня. Особенно остро я
почувствовал это, находясь в больнице. Не потому, что я
хороший, а потому, что мы друг для друга сомолитвенники.
Недавно была столетняя годовщина отца Иоанна
(Крестьянкина). Я глубоко верю, что батюшка находится
рядом с нами, горячо молится за нас. А потому очень
переживал, когда понял, что не смогу быть 11 апреля в
Печорах, так как 13-го – годовщина моей мамы.
Пропустить это событие нельзя – нарушишь грузинскую
традицию.
– Батюшка, в своем храме вы сами читаете
Шестопсалмие…
– Это мое любимое занятие. Хотя, скажу откровенно, я
не понимаю вопросов типа: «Что вы больше всего
любите в службе?» Такие вопросы могут сделать
некрепкого человека неверующим. Нельзя так о Церкви
рассуждать: что нравится, а что – нет. Это как бусы,
которые нанизаны на одну нить, и если одно звено сорвать,
то бусы рассыпаются и их цельность утрачивается.
Что касается Шестопсалмия, оно является словесным
прообразом изгнания Адама из рая. После этого он сел у
райских врат и начал плакать. И псалмопевец Давид передает
его смятенное, сокрушенное состояние. Я стараюсь читать
так, как будто бы я сам обращаюсь к Господу, молюсь,
прошу. Шестопсалмие я читаю всегда сам, как бы ни
упрашивали меня мои келейники передать данное послушание
им. Для меня это огромное удовольствие и ответственность.
Опять я вспоминаю своих наставников. Владыка Нестор сам
любил читать Апостол, патриарх Каллистрат выносил свечу
перед Евангелием на малом входе. Это вызывало недоумение,
которое он разрешал очень просто: «Вы хотите меня
лишить возможности на считанные секунды стать Иоанном
Крестителем?» Все эти истории многократно описаны,
но, считаю, их надо постоянно напоминать. Святейший
Каллистрат знал, что свеча не является частью действа, она
символизирует Иоанна Крестителя. Вынос Евангелия
изображает шествие Самого Спасителя. Вынос чаши и дискоса
символизирует шествие Спасителя на Голгофу. Если все это
осознавать и чувствовать, литургия станет живой,
интересной, тебе захочется глубже вникнуть в ее смысл. И
совсем иное дело, когда богослужение воспринимается как
спектакль: батюшка красивый, в ослепительных одеждах, хор
хорошо поет. За такими впечатлениями правильнее идти в
театр и консерваторию. Человек становится соучастником
новой жизни только тогда, когда он подходит к
происходящему в храме осмысленно. Если он будет
чувствовать рядом с собой Спасителя, он в церкви лишний
раз не повернется, не заговорит. Скажу прямо, болтовня в
храме для меня просто непереносима. Когда во время
евхаристического канона интересуются, разрешилась ли
соседская корова, это просто из ряда вон выходит. Ну,
вроде на Евангелии замолкают, а потом опять начинают
сплетничать… Две женщины сидели в тюрьме десять лет
в одной камере, их и освободили одновременно. Они вышли из
тюрьмы, прошли квартал, и им уже надо разойтись, но они
еще полчаса простояли – за десять лет не
наговорились. Анекдот? Да только не слишком смешной!
– Как часто, по вашему мнению, следует
исповедоваться и причащаться святых Христовых таин?
– Если вы хотите услышать от меня конкретную цифру,
то два раза в месяц. Это при условии, что нет никаких
проблем со здоровьем и жизнь течет по нормальному руслу. А
если человек хворает, сильно что-то переживает, тогда
можно исповедоваться и причащаться чаще, даже и ежедневно.
Но здесь не должно быть фанатизма: «Я плохо себя
чувствую, дома проблемы, если я каждый день не
причащаюсь». Такое отношение надо жестко пресекать.
Или еще бывает так: «Я не хочу у этого батюшки
причащаться, а хочу у того». Это большая ошибка, и
поощрять ее преступно, так как в данном случае человек
совсем не понимает, что такое евхаристия. Другое дело
– выбор духовника (или батюшки, к которому приходишь
исповедаться). Но и здесь все очень тонко. Допустим,
бывает неудобно исповедовать какой-то грех молодому
батюшке – это можно понять. Однако это не значит,
что от него не надо принимать причастие. Случается и
такое: «Я батюшке и пирожки всегда пеку, и подарки
дарю, а он меня все равно не любит». Получается, что
пастырь должен за пирожок грех простить? Это, по крайней
мере, нелепо. Но бывают ведь случаи и иного рода: к
примеру, пришел ко мне человек исповедоваться, и я вижу,
что у него искра есть, он действительно хочет избавиться
от какого-то греха. И я могу ему его разрешить. Я допускаю
этого человека к причастию, епитимии не накладываю, но
говорю при этом: «Будешь исповедоваться и
причащаться каждый месяц». Отец Иоанн (Крестьянкин)
сказал очень точно: «В человека грехи входят
вагонами, а выходят чайными ложками». Так когда же я
от своих грехов избавлюсь чайными-то ложками? На это
сомнение батюшка отвечал так: «Ты постарайся только
загореться обрести чайную ложку, чтобы Господь увидел твое
решение». Я убежден: страшнее не разрешать грех,
страшнее не каяться. Потому что человек не может прожить
без грехов, и они накапливаются. И не каясь или стесняясь
каяться, мы тоже грешим. Спаситель пришел на землю, зная,
что человек без греха не может, и потому-то Он принес Себя
в жертву. Оставил Свои тело и кровь, чтобы мы могли
излечиться от грехов. Мне частенько говорят: «Я
священникам не доверяю. Лучше построю что-нибудь или
милостыню подам, ведь это доброе дело». Я же,
безусловно, памятуя о словах апостола Иакова, что
«вера без дел мертва», отвечаю: «Если ты
что-то делаешь без Бога, значит, ты надеешься на себя. И
это плохо, губительно». А у нас в последние годы это
едва ли не оправдывается – пусть и стыдливо:
«Да, он не причащается, в храм ходит редко, но его
нельзя обижать, потому что он щедрый спонсор».
Бабушку же, которая может только одну свечу поставить,
можно и погонять, и поругать. А Спаситель рад такой
бабушке.
– Хотелось бы вернуться к проблеме поколений.
Существует ли она в священническом кругу?
– Без сомнения, существует. Молодые священники
отличаются от зрелых, по-моему, чрезвычайно сильно. Многое
из того, что я говорил о юношестве середины XX и начала
XXI века, можно спроецировать и на разные поколения
священнослужителей. Пожилые батюшки требуют обычно очень
строго, но и о милости не забывают, чего не скажешь о юных
священниках. Они предпочитают наказывать. Крайне
болезненно молодежь реагирует на советы: воспринимает их
исключительно как замечания, а надо бы принимать как
наставление, да еще и поблагодарить за то, что более
опытный человек хочет, чтобы ты стал лучше. Вообще очень
важно прислушиваться к чужим словам, но не следовать им
безоговорочно, а уметь их проанализировать. Ведь если ко
мне подойдет ребенок и что-то скажет, я не дам ему
возрадоваться, но на заметку его слова возьму. Потому что
людям со стороны виднее. Если чужое мнение полезно, то
почему бы его не принять? Однажды молодой священник очень
резко отозвался о моем замечании. Я решил больше не давать
ему никаких советов. Но буквально через два дня он явился
ко мне: «Там женщина пришла, у нее возник вопрос, на
который мне трудно ответить. Что делать?» Я сказал:
«Не знаю». Вышло, что он и перед прихожанкой
обнаружил свое незнание, и от меня получил отказ. Да, я
проявил упрямство, которое красноречиво свидетельствует:
нет человека без греха. Но я осознал ситуацию, а молодой
батюшка – нет. Патриарх Ефрем любил так говорить:
«Не нужно мне твоего “простите”; ты на
деле покажи, что исправился». И я полностью согласен
с этим. У меня была одна уборщица. Я ее спрашиваю:
«Марфа, ты что делаешь?» Она сразу:
«Простите, батюшка». И так целый день. В конце
концов я вспылил: «Ты надоела мне со своим
“простите”! Сколько можно прощать?!» Она
же не промолчала: «Спаситель учил прощать
многажды». У меня не бывает такого – я сразу
все выскажу начистоту…
Очень не нравится мне, и об этом я уже упоминал не раз,
то, что многие священнослужители, к несчастью, поражены
сребролюбием и спесивостью. Дедушка мой имел три магазина
в царское время и был весьма зажиточным. Меж тем любимым
его присловьем, по воспоминаниям моего отца, было такое:
«Пока ты кушаешь деньги, ты хороший человек. Как
только деньги начинают кушать тебя, ты уже отребье».
Достаток, слава, почет, награды не должны тебя дурманить.
К любой похвале нужно относиться крайне осторожно. Батюшка
Иоанн говорил: «Когда тебя хвалят, это значит, что
тебе сделали плохое или собираются сделать». Может
быть, это не будет плохо для твоего благосостояния, но это
повредит твоей душе. Приведу пример из моей давнишней
театральной жизни. Все артисты стремились и стремятся
получить звания: «Как же так? Я пользуюсь успехом у
публики, играю главные роли, а вот он – и актер
средний, и зрителям его игра не нравится. Так почему же ни
у него, ни у меня нет званий?» Для меня ответ лежал
на поверхности: «Ты почему играешь главные роли? Да
потому что у тебя талант, и ты обязан отдавать его людям.
А у того меньшие способности, поэтому ему и дают вторые
роли. Вы стоите на одной ступеньке, и между вами нет
разногласий. А когда тебе дадут звание народного артиста,
ты поднимешься выше, наверняка начнешь гордиться. В общем,
тобой овладеет бес кичливости, самовозвышения». Но
ведь и того, кто не получит награды, тоже будет
подстрекать бес злости, мщения, ненависти. Иначе говоря,
плохо всем. А если это происходит между священниками,
вражеские происки обостряются стократно.
– Отец Антоний, так что же для вас является самым
главным в пастырстве?
– Я повторюсь снова: самым главным является
искренняя служба церковному народу; не наемничество
– а неукоснительное исполнение Святого Писания. Мы
должны следовать его словам: «Пастырь добрый душу
свою полагает за овцы». В пастырские обязанности
входит расположение пасомых и попечение о них. Я должен
завоевать их сердца, а они должны поверить мне и идти за
мной с закрытыми глазами. Но на этом пути много опасных
камней, о которые можно споткнуться. Священник должен
приводить людей к Богу, а не к себе, иначе будет беда.
Нашел человек духовника – это замечательно, но
отныне они вместе обязаны идти к Господу. Ужасно, когда
батюшка занимает в душах своих чад место Бога.
Безусловно, пастырь должен очень ревниво относиться к
своей жизни, к свои поступкам, к отношениям с окружающими.
Был у меня один случай, когда духовное лицо исповедовалось
мне в очень тяжелом грехе. Я его тогда так напутствовал:
«Давай договоримся: ты дойдешь в этом грехе до
минимума. Но нужно помнить, что от него ты должен
избавиться». Тогда Господь поможет обязательно. А
когда человек наслаждается грехом, не пытается с ним
бороться, как Бог его поддержит? Полицейский может
наказать, посадить в тюрьму, тем самым лишив человека
удовольствия. А Господь никому не навязывается. Нет и не
может быть ни одной иконы, где бы Бог врывался к человеку.
Но Он везде стоит и стучится в каждую дверь. Откроешь, Он
будет тебе помогать, не откроешь – плохо тебе будет.
Еще в царское время в Петербурге служил батюшка с
академическим образованием. Но он совершил какой-то
проступок, и его временно – на период Великого поста
– перевели в глухую деревню. Он приехал туда,
причитает, поскольку люди там сплошь непросвещенные,
темные. Он же академист, образованный, начитанный и служит
чинно, красиво. Это-то и понравилось прихожанам. И вот
наступила среда Страстной седмицы. Батюшка говорит
великолепную проповедь, соблюдая все требования гомилетики
и употребляя богословские термины. Прихожане довольны,
кто-то даже заплакал от умиления. Служба кончилась,
священник засобирался домой. И тут к нему подходит одна
бабушка и говорит: «Батюшка, дорогой, как вы нам
милы, как мы вас любим, какие у вас прекрасные проповеди
– заслушаешься! Но вот вы сказали об одном грехе, а
как он делается?» Получается, она даже никогда не
слышала об этом грехе, а батюшка, гордясь своим
образованием, вызвал, что называется, нездоровый интерес.
То есть священнослужитель должен безошибочно чувствовать
своих прихожан. И своими познаниями ему следует
пользоваться очень аккуратно. Ведь если сковородку
чересчур нагреешь, то блин сгорит, а цель-то была блин
испечь и съесть.
Очень важна открытость в отношениях с людьми, душевная
теплота. Здесь для меня примером опять же является
патриарх Ефрем. Про себя могу сказать так. Когда я болел,
видел очень много врачей. Один раз вызвали
«скорую», приехали грубые доктора, стали
делать укол, и иголка сломалась. Не думаю, что это
случайно! Встречался я и с врачами средней квалификации,
но они умели расположить к себе, и я чувствовал
облегчение. Я не ошибусь, если скажу, что от моей тяжелой
болезни мне помогло вылечиться, прежде всего, теплое
отношение всего персонала московской больницы, где я
находился. Они, в свою очередь, очень удивлялись:
несколько месяцев священник, гражданин другого
государства, лежит в стационаре, и к нему ежедневно
приходят монахи, чтобы причастить. Моя лечащая врач Елена
Николаевна, нерелигиозная совсем (она меня называла по
имени и отчеству), вспомнила, как у них лечился один
священник – почитатель отца Александра Меня:
«Все ему не нравилось. Как же он кричал на нас, даже
в Новодевичьем монастыре было слышно. А от вас мы ни разу
не слышали и слова недовольства». Я же не могу
забыть, как в первый день Великого поста ко мне стали
подходить пациенты, врачи и целовали меня. Мне очень
отрадно, что и сейчас, по прошествии пяти лет (сколько у
них за это время было больных – трудно и
представить!), они помнят меня. И когда я посещаю клинику,
все: и санитарки, и фельдшеры, и доктора – приходят
поздороваться, благословиться, интересуются самочувствием.
Вот для чего надо жить христианину – тем более
священнику.
И еще я не устану повторять: пастырь не имеет права
искушать людей оригинальными словами и экстравагантными
поступками. Его обязанность – вести пасомых к Богу и
спасению.

Беседа с Иваном Чуриным, вожатым православного детского лагеря в Лейзане (Швейцария)
Иван Чурин / Фото: Александра Бадан-Рощина
– Иван, вы богослов, пишете
диссертацию на тему «О проблеме тварной и
нетварной благодати в современном богословии».
А как вы попали в первый международный православный
лагерь в Швейцарии, который с 1 по 15 августа 2009
года располагался в приходском доме женевского
прихода Русской Православной Церкви за границей?
– Поработать вожатым в лагере меня пригласила Ольга
Александрэ, руководитель Русского детского центра (РДЦ)
«Матрешка» в Цюрихе. Она давно вынашивала идею
собрать вместе русскоговорящих детей, живущих в Европе,
чтобы они могли попрактиковаться в русском языке и поближе
познакомиться с историей и культурой России, а также с
Православием. Благодаря полученному Ольгой гранту фонда
«Русский мир» 30 детей от 6 до 16 лет, живущих
в Швейцарии, на Кипре, в Литве, Бельгии и России, смогли
встретиться в Водуазских Альпах (французской части
Швейцарии) и целых две недели говорить и петь на русском
языке. Среди детей, приезжавших из России, были девять
воспитанниц возрожденной в Москве Марфо-Мариинской обители
милосердия, основанной 100 лет назад великой княгиней
Елизаветой Федоровной Романовой.
– Как складывались ваши отношения с
коллегами?
– Я очень рад знакомству с такими хорошими людьми.
На 30 детей приходилось девять взрослых сотрудников
лагеря, которые приехали сюда из Цюриха, Фрибурга, Парижа,
Вильнюса, Москвы и Твери. С вожатыми, конечно, я очень
много общался, и у нас были очень теплые отношения. Что
интересно, мы были совсем из разных сфер деятельности:
богословие, спорт, музыка, живопись. Но, несмотря на это,
мы очень легко понимали друг друга и часто говорили о
богословии, о роли христианства в жизни человека.
Например, кружок изобразительного искусства вела Лилиана
Зайцева из Литвы. И она, и ее сын Ричард только начинают
воцерковляться. Первые шаги в мир Православия делали также
преподаватель физкультуры Елена Эренспергер и ее 12-летние
тройняшки Андрей, Артур и Александра. Уверен, такие лагеря
быстрее помогают человеку прийти в Церковь.
– Какова основная особенность лагеря в
Лейзане?
– В нашем лагере дети имели уникальную возможность
приобщиться не только к русской культуре, но и к
православной вере. В этом им помогал духовник лагеря отец
Георгий Егоров, иерей храма трех святителей в Париже,
откуда он приехал по благословлению архиепископа
Корсунского Иннокентия. Это и было главным отличием
лагерной смены «Благовестник» от обычных
оздоровительных детских лагерей. День в лагере начинался и
заканчивался с молитвенного правила и благословения
батюшки на день и на сон. Одним из самых важных, на мой
взгляд, событий лагеря стало то, что одна
девочка-протестантка (Мишель Кобель) перешла здесь в
Православие, как некогда великая княгиня Елизавета
Федоровна Романова, основательница Марфо-Мариинской
обители милосердия в Москве. Об этой великой русской
святой, в которой текла немецкая и английская кровь,
многие дети впервые узнали именно во время лагерной смены.
– Иван, расскажите о вашей семье. Верующая ли
она?
– Я родился в Молдавии, у меня есть брат и сестра.
Не могу сказать, что мои родители неверующие, потому что
не существует человека без веры, но церковная жизнь в
нашей семье отсутствовала. С раннего детства я начал
ходить в церковь, хотя мои родители были очень против
этого. Мама работала учительницей и одно время даже
преподавала атеизм в школе. Папа занимал партийную
должность, и, конечно, церковь для него была чем-то
чуждым. Конечно, мне нелегко было узнавать что-то о Боге
от моих родителей. Они меня не понимали. Мне было очень
трудно развивать церковные традиции в нашей семье. Мама
задавала мне много вопросов о вере: откуда явился человек,
что такое Бог, чудеса и так далее. Ее вопросы были очень
важны для меня. Я всегда думал о них, особенно во время
учебы в духовной семинарии, куда я поступил, с большим
трудом уговорив родителей позволить мне это, и на
теологическом факультете, который я окончил в румынском
городе Тимишоара. И вот однажды, когда я еще учился в
Румынии, произошло чудо: мне позвонила мама и со слезами
радости в голосе сказала, что она исповедовалась и
причастилась впервые за 40 лет (ей было уже за 50)!
Молебен служит епископ Женевский и Западноевропейский Михаил (Донсков)
– А как вы пришли к вере?
– Не знаю, было ли это чудо, одному Богу это
известно. Я и сейчас с радостью вспоминаю тот день, когда
впервые увидел царские врата, облачения священника и то,
как горит свечка перед иконой. Никогда не забуду эту
картину, она навсегда останется в моей памяти. Тогда и
возгорелось мое сердце любовью к Богу, к Церкви, к
духовности. В школе я всегда хорошо учился и был лидером в
классе. Все знали, что Чурин глупости не говорит и не
делает. Помню, как «преподавал» закон Божий
моим одноклассникам, которые спрашивали, что такое пост, а
почему обманывать или не пойти в церковь грех. Я, конечно,
был очень рад, ведь мы все жили одним духом и сердцем.
Потом стали все вместе читать утренние молитвы. Всем
понравилась эта традиция, и однажды на нашей молитве
присутствовал директор школы. По воскресеньям наша команда
школьников ходила в маленькую церковь, где иногда было
душно, но зато мы были все вместе перед Богом и радовались
детской радостью!
– Чем запомнились годы учебы?
– На теологическом факультете в Тимишоара я
познакомился с очень хорошими профессорами, которые
учились в Греции, знатоками православной традиции Григория
Паламы, его учения о благодати, о жизни и красоте
Православной Церкви. Тогда я еще не понимал, почему мне
так это понравилось. Потом я окончил магистратуру в
Германии, в городе Регенсбург, а защитил работу в
Бухаресте, где впервые познакомился с католической
традицией. На все мои вопросы о ней отвечали отец Николай
Вырвул (Wyrwool) и отец Альберт Раух (Rauch), которые
оказались очень близкими нашей православной традиции и
совершенно открытыми для дискуссии. После Германии месяц я
учился в Италии в маленьком селе Санта Северина, где у
меня была очень хорошая возможность не только изучать
итальянский язык, но и общаться в летней школе с
подростками всего земного шара. Там было очень интересно:
вопросы текли, как реки весной, разные, как все цвета
земли.
– Чем вы занимаетесь сейчас?
– Сейчас я учусь в университетском городе Фрибурге,
где расположен самый знаменитый в Швейцарии теологический
факультет. Благодаря тому, что этот маленький и красивый
город находится на границе французской и немецкой частей
Швейцарии, я могу практиковаться и в немецком, и во
французском языках. Но диссертацию «О проблеме
тварной и нетварной благодати в современном
богословии» пишу на немецком языке. Это нелегко, но
очень интересно. Меня особенно интересует та часть
богословия, которая объясняет отношения между Богом и
человеком, говорит об обожествлении человека через
нетварную энергию божественной благодати. Мир есть красота
Божия, она дана людям, чтобы мы узнавали в ней Творца. Все
дары жизни даны нам, чтобы соединиться с Богом. Красота
находится везде: в музыке, в литературе… Ее надо
только узнавать и ценить.
С протоиереем Антонием Ильиным, европейским представителем фонда «Русский мир», и.о. представителя РПЦ при европейских международных организациях
– Кто ваши любимые композиторы,
писатели, художники?
– Музыка и литература присутствовали в моей жизни
практически всегда. Мне особенно нравится музыка Баха,
Чайковского и Моцарта, с его тонкостью красоты и ритма,
через которые украшаются наши души… Из русских
писателей люблю Достоевского, Набокова и Толстого. Высоко
ценю румынского философа, богослова и писателя Мирча
Элиаде. Всегда живы в моей памяти работы итальянского
художника и архитектора эпохи Возрождения Джотто ди
Бондоне, особенно его фрески капеллы дель Арена в Падуе. А
тот, кто был во Флоренции, никогда не сможет забыть
грандиозныйкупол собора Санта Мария дель Фьоре, который
словно парит над городом. Это творение
ФилипоБрунелевского, родоначальника ренессансной
архитектуры Италии, стало предшественником многочисленных
купольных храмов в Италии и других странах Европы.
– Вы прекрасно пели на богослужениях в лагере. У
вас красивый голос. Где учились вокалу и не думали ли о
карьере оперного певца?
– Вы угадали, были моменты в моей жизни, когда я
думал об оперной карьере, но раз не удалось, значит, мало
думал… Хотя, с другой стороны, никогда не поздно
чем-то заняться. Когда есть время, я всегда пою. Серьезно
начал петь в духовной семинарии, где очень талантливый
преподаватель Иван Васильевич Мельник учил нас постановке
голоса. Его метод я пытаюсь не забывать. Когда учился в
Румынии, каждую неделю ходил на оперу. Любимые оперы
– «Турандот», «Кармен» и
другие.
– Давайте вернемся в ваше детство. Вы бывали в
летних лагерях?
– В детстве я всегда с нетерпением ждал лета, когда
целый месяц можно было жить вдали от дома. И, как правило,
эта другая жизнь проходила в лагере, где бывало и грустно,
и интересно, и весело. Первые дни обычно были самыми
тяжелыми, а последние – самыми грустными. Самое
хорошее, что я помню, – это то, что нельзя было
опаздывать и что кровать должна была быть очень аккуратно
застелена. В памяти остался этот порядок, в котором я
нашел себя. Я очень люблю порядок во всем: в мыслях,
идеях, чувствах, в вере. С детства я всегда ненавидел
ссоры и шум во время обеда или игр. По-моему, лагерь не
должен учить детей, как надо носки надевать или как
чистить зубы. Лагерь может научить человека быть
порядочным, пытаться научить жить вместе красиво,
обращаться к ближнему с открытым лицом, видеть в нем образ
Божий, образ Христа. Православный лагерь, прежде всего,
должен показать ребенку, что значит жить в обществе,
которое есть тело Христово, соборное тело Церкви. Думаю,
что у многих появились вопросы и рассуждения на эту тему,
и это уже большой плюс.
Открытие лагеря состоялось 1 августа 2009 г.
– Оправдались ли ваши надежды
во время работы в первом православном лагере в
Лейзане?
– В этом году неожиданно для себя мне самому
пришлось быть вожатым в лагере, где все было прекрасно,
чудесно и очень много нового для меня. Мои надежды
оправдались, и я очень рад, что мог участвовать в жизни
лагеря и пережить такие красивые моменты в моей жизни. С
первого взгляда может показаться, что это просто, но, с
другой стороны, я чувствовал себя родителем всех этих
детей. Иногда казалось, что мы – одна большая семья
и должны жить дружно и красиво. Первые дни, пока со всеми
не познакомились, было тяжело. Каждому приходилось
открывать остальным свои мысли. Этот процесс шел иногда
медленно, но когда есть любовь и уважение (а это было в
лагере), человек открывается как цветок. Дети, как и
взрослые, нуждаются в общении, может, даже больше. Иногда
они даже не знают, как надо общаться, насколько это важно
для человека. Через детскую душу можно хорошо понять
человека вообще. Даже во время еды я пытался всегда
разговаривать с детьми. Я делал все возможное, чтобы они
смотрели друг на друга и всегда общались, так как только в
общении человек открывает в себе важнейшие ценности своей
личности. Я был рад, что наш стол всегда был вовремя
убран, всегда было чисто и спокойно.
А еще дети поняли, что молиться нужно в спокойствии и
чистоте.
– С кем вам проще было работать – с
нынешними детьми или со студентами в летней школе?
– Со студентами, которые уже нашли что-то в жизни,
сформировали для себя принципы жизни, общаться интереснее,
динамичнее. Иногда они заявляют: «Я все знаю и
умею», и, конечно, никогда не надо говорить им, что
они не правы. Они сами потом поймут свои недостатки. С
детьми работать непросто. У них есть свой мир, в котором
они с радостью живут. Но, с другой стороны, им не хватает
уверенности, и они рады общаться с теми, кто вселяет эту
уверенность.
– Спрашивали ли вас дети о Боге?
– Дети часто спрашивали о Боге и меня, и, конечно,
духовника лагеря иерея Георгия Егорова, который служит в
Париже в кафедральном храме трех святителей, отметившем в
феврале 2006 года свое 75-летие. Если человек интересуется
подобными вопросами, значит, в его душе есть благодать,
которая работает внутри человека для соединения его с
Богом.
Самыми красивыми моментами в лагере были наши частые
разговоры о важности веры в жизни человека. Подростков,
конечно, интересовали вопросы о любви, об отношениях, о
том, как научиться понимать и различать настоящую любовь
от ложной. У нас есть инстинкты, разум и есть
сентиментальная часть души, вот эти три части нужно видеть
и чувствовать вместе, а, разделяя их, мы потеряем смысл
жизни. Очень важным для детей был разговор о том, как
правильно молиться, нужна ли человеку молитва или это
просто обычай. Думаю, дети поняли, что молитва не
стихотворение или сказка, не соблюдение какого-то обычая,
что самое главное в молитве – это спокойствие,
неторопливое, несуетное общение с Богом, чистое и
благословенное служение Ему. Такое понимание смысла
молитвы и было главным достижением в лагере, ведь как
человек молится, такова и его душа, такова и его жизнь.
– Ощущали ли вы присутствие благодати в
лагере?
– Конечно, я ощущал присутствие благодати в нашей
лагерной жизни, пронизанной молитвой, духовным общением,
любовью, желанием смотреть в лицо человека и общаться с
ним, стремлением к общению с Богом. Здесь царила особая
духовная атмосфера – атмосфера свободы, когда
человек, большой или маленький, мог сам сделать свой
выбор. Благодать – это любовь, это жизнь духовная,
это присутствие Бога в человеке, в обществе.
Старшим ребятам, которым исполнилось 13–16 лет, было
интересно узнать, как я ощущаю себя в католическом мире.
Когда мы ездили в католический монастырь Сан-Бернард, в
легендарном питомнике которого монахи выращивают собак
породы сенбернар, им было интересно не только
сфотографироваться с умными добродушными псами, но и
впервые побывать в католическом храме. Простота,
искренность и гостеприимство монахов, конечно, удивили их.
Думаю, что в их памяти осталась атмосфера монастыря,
расположенного на высоте 2473 м над уровнем моря.
На все вопросы детей я постоянно старался отвечать так,
чтобы им было понятно. Человек, осознающий свое бытие,
обязательно начнет искать потом смысл этого сознания,
который можно найти только в Боге. Если человек не знает,
как важно для него общество, как в нем жить, тогда и
молитва бесполезна. На мой взгляд, жизнь в лагере была
построена так, чтобы показать детям, что спасти человека
могут только две взаимосвязанные вещи – общение с
людьми и общение с Богом.
– Были ли в лагере искушения?
– Где молитва, там обычно и искушение всегда
найдется. Вот и у нас искушения были с утра до вечера.
Иногда кто-то из детей не слушался, иногда взрослые что-то
забывали. И всегда надо было иметь терпение и мудрость.
Это нелегко. Но вожатые изо всех сил старались быть на
уровне.
– Чему лагерь научил лично вас, и чему он учит
детей? Если вас пригласят сюда еще раз, вы приедете?
– Я с удовольствием поеду в лагерь еще раз. Это
очень важная работа и для меня, и для детей, и для Церкви.
Есть аспекты, над которыми можно дальше работать. Для меня
лагерь подтвердил необходимость и важность общения с
радостью. Дети, чувствуя, что их уважают и дают право на
самоуправление, на самостоятельность, слушались и
относились к нам спокойно и с уважением. Показывать и
объяснять – не значит заставлять. Вот эту тонкость
дети поняли. Еще что я понял для себя, это то, сколь
важную роль в жизни ребенка играет воспитание в семье.
Помню шестилетнего Андрюшу, который всегда знал, как
чистить зубы, как себя вести, и всегда все было у него в
порядке. Я ему сочинял и рассказывал сказки по ночам. Было
душевно, красиво. Старался, чтобы у детей всегда была
свобода выбора. А для этого нужно было, чтобы они
понимали, почему нужно делать так, а не иначе. Ребенок
– это ведь мир вопросов. А старшие должны быть миром
ответов, а если этого нет, тогда остаются одни
вопросы… скучно.
– Были ли у вас любимчики в лагере?
– Ох, любимчики… Не знаю, но среди детей, к
которым я относился по-особому, была шестилетняя Рашель
Брайт, ни слова не говорившая по-русски в начале лагерной
смены. Это особенный ребенок, очень способный,
талантливый, открытый человечек и в то же время какой-то
таинственный. Между нами было что-то необычное. Вместе
играли, вместе общались, и это было очень красиво. А так
все дети были просто прекрасны.
– Сколько языков вы знаете? Какой язык наиболее
важен для вас?
– Не могу сказать, сколько языков я знаю, но думаю,
что чем больше их знаешь, тем лучше, тем легче понимать
друг друга. И для диссертации очень полезно и важно читать
на разных языках, чтобы глубже проникать в смысл
оригинала. Очень важен для меня, конечно, русский язык
– и для общения, и для размышлений. Я сожалею, что
сегодня у меня на родине люди не интересуются, как раньше,
этим языком, богатой русской культурой, литературой,
богословием.
– Каковы ваши планы на ближайшее будущее?
– Ближайшая моя цель и желание, самое важное для
меня, – дописать диссертацию. Но я всегда открыт для
хороших и добрых начинаний, в том числе готов попробовать
свои силы и в преподавании основ православной культуры в
РДЦ «Матрешка», куда меня пригласила Ольга
Владимировна Александрэ. Это только дело времени…
Поживем – увидим.
– Подведите итоги лагерной смены в Лейзане, его
плюсы и минусы.
– 14 августа, когда праздновалось Происхождение
(Изнесение) Честных Древ Животворящего Креста Господня,
состоялось торжественное закрытие лагерной смены
«Благовестник», праздничный концерт и
подведение итогов. Главным достижением стало то, что такой
лагерь был организован в Швейцарии впервые. Очень многие
электронные СМИ написали об этом уникальном опыте. А для
меня важным было то, что все жили в лагере по-христиански,
с любовью, никто ничего не требовал бездумно и безумно.
Общаясь, глядя друг другу в глаза, дети понимали, что без
уважения, без любви друг к другу жизнь просто скучна.
Минус, думаю, это то, что двух недель явно мало, не
хватило еще недельки… Из живописного курортного
городка Лейзан и все ребята, и мы, взрослые, увезли домой
памятные подарки и почетные грамоты за активное участие в
жизни лагеря.
– Не стоило ли в начале смены подарить ребятам,
особенно невоцерковленным, недавно крещенным в
Православии, детские молитвословы?
– Да, было бы, конечно, лучше, чтобы они не только
слушали молитвы, но и сами читали их, постепенно заучивая.
Но мы старались, чтобы дети не были пассивными участниками
богослужений, а пели вместе со всеми «Отче
наш» и по очереди читали молитвы.
– Ваше пожелание детям, педагогам и руководителю
лагеря.
– Детям я желаю, чтобы они всю свою жизнь сохраняли
чистоту и простоту души, а вожатым и руководителю лагеря
Ольге Александрэ, с которой мы непрерывно общались,
– жизненной мудрости. Это и есть красота, которая
спасет мир.
Фото автора

– Отец Антоний, какие советы
давал отец Иоанн (Крестьянкин)?
– Отец Иоанн никогда никому не навязывал свое
мнение, никогда не любил повторять и заставлять, не любил
наставлять второй раз по одному вопросу. Батюшка часто
меня оставлял, когда беседовал с кем-то. Наверное, для
того, чтобы я набирался опыта. Был такой случай: некий
священнослужитель пришел к батюшке и задал вопрос. Отец
Иоанн ответил ему отрицательно, и их разговор продолжился.
Через какое-то время собеседник повторил свой вопрос,
батюшка сослался на святых отцов. Но когда священник в
третий раз задал тот же самый вопрос, отец Иоанн сказал:
«Поступай, как знаешь». Я дерзнул спросить
батюшку, почему на один вопрос он дал, по сути дела, три
разных ответа. Он ответил мне так: «Это не я, это
Святое Писание, Евангелие, где сказано: “Если же
согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между
тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты
брата твоего; если же не послушает, возьми с собою еще
одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей
подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи
Церкви; а если и Церкви не послушает, то да будет он тебе
как язычник и мытарь”».
У меня самого был подобный эпизод. Одна послушница
попросила у меня благословение на поездку домой в Сочи (на
субботу и воскресенье), я промолчал. Она, видимо, решила,
что я ее благословил, и в пятницу заявила мне, что
собирается. Я спрашиваю: «Куда?» –
«Ну, домой, в Сочи». – «Кто тебя
благословил?» – «Я же вам
сказала». – «А я тебе что сказал?»
– «Вы ничего не сказали, и я решила, что вы
согласны». – «Ну, если ты так решила, то
теперь решай, как поступать, я тебя не
благословляю». – «Батюшка, но у меня уже
билеты на руках». – «А меня это не
касается». Естественно, она не уехала, ведь я ее не
благословил. Я ей сказал: «Ты же не получила от меня
ответа, а самовольничать не положено». Вот так я
набирался опыта от батюшки.
Я очень эмоциональный человек и часто раздражаюсь, хотя и
корю себя за это. И я как-то задал батюшке Иоанну вопрос,
как ему удается никого не ругать, даже голос никогда не
повышать. Он взялся за бороду и ответил: «Таким,
наверное, надо родиться».
Вспоминаю сейчас такой случай. В храме, где я служил,
сложилась очень сложная ситуация, и батюшка Иоанн
благословил читать акафист Александру Невскому, ведь он
хозяин в нашем храме, и он сам все управит. По возвращении
я подошел к одной из певчих и рассказал про благословение
отца Иоанна. Она сразу собрала постоянных прихожан, и они
стали читать акафист. И все постепенно наладилось.
У отца Иоанна каждое движение, слово были сродни самому
ценному знанию. Я всегда думал, неужели у батюшки не было
своих проблем? Он ведь меня встречает с моими сложностями,
затем к нему приходит другой человек и задает свои вопросы
и так далее. Этот телесно немощный старичок, неизменно
пребывая в добром настроении, вмещал в себя все эти
проблемы. Ему их сгружали, а сами до краев нагружались его
благодатью. Как ему удавалось всех приветить, успокоить,
уврачевать?! Я себе не могу даже представить, что мы можем
забыть отца Иоанна. Он для нас якорь, даже после смерти,
когда его уже физически нет с нами. Мы все равно цепляемся
за его слова, вспоминаем его наставления и находим в них
утешение. У меня в комнате есть три портрета отца Иоанна:
фотография, где мы с батюшкой на диванчике сидим,
посмертная фотография его кельи – он всегда рядом.
Какие бы проблемы у меня ни возникли, я сразу к батюшке:
что делать? Засыпаю под портретами и просыпаюсь уже с
определенным решением. Уверен, отец Иоанн был дан нам для
назидания, научения, укрепления. Повторю еще раз: батюшка
и после отхода в иной мир никогда не оставляет нас без
своей теплой молитвы. Это меня вдохновляет, радует и дает
силы со смирением и чувством ответственности перед
Господом и старцем служить матери-Церкви.
– Отец Антоний, а как вы пришли к монашеству?
– Я долгое время служил целибатом
– и при Святейшем Ефреме, и при Святейшем Давиде.
Но в первый же год патриаршего служения Святейший Илия
благословил мой монашеский постриг. Монашества я желал
всегда. Но мне говорили, что я еще молодой. Святейший
Ефрем беспокоился за меня, не хотел, чтобы случилось
что-то непоправимое. Ведь я всегда был активным, я
люблю, когда костер горит, люблю играть с огнем, люблю
пекло. И многое делаю в ущерб себе. Не надо, наверное,
лезть на рожон, общаясь со светскими властями, а мне
нужно доказать, что Церковь умнее. Я проживаю
напряженную жизнь. Я рассказывал о своем аресте и
заключении: я тогда признал свою вину, не должен был я
так поступать, но я не до конца себя обвинил. Вот
святитель Николай дал же пощечину Арию. За что? За то,
что он осквернял святыню, клеветал на Троицу. Святитель
защищал Троицу. Конечно, я даже не дерзаю сравнивать
его с собой. Но я ведь тоже защищал свою рясу.
Я счастлив, что меня Господь ограждает от участия в
политической жизни. Я в этом не разбираюсь и даже в гостях
у достаточно известных людей не принимаю участия в
дискуссиях. Мне сейчас пришла на ум книга греческого
писателя Никоса Казандзакиса «Остров
Афродиты». Там есть герой – полковник. Он
присутствует на всех совещаниях, встречах, везде, но нигде
не произносит ни слова. В конце концов, ему задают вопрос:
«Почему вы все время молчите?». Его ответ
врезался в мою память: «Вы знаете, я выбрал такую
позицию – всегда молчать, всех слушать, для себя
делать выводы».
– А чем знаменательны для вас годы
послушничества?
– Надо сказать, когда я говорю об отце Иоанне
(Крестьянкине), о Святейшем Патриархе Ефреме, о любимых
людях, у меня настолько переполняется сердце, что не могу
воздержаться от слез, не могу без волнения рассказывать и
вспоминать: во мне просыпается тот молодой человек,
который пережил все это. Я благодарен своей судьбе за то,
что Господь дал мне возможность побывать под началом таких
людей и пострадать. Тогда я думал, что страдаю напрасно,
что меня неправильно поняли, меня неправильно наказали, а
сейчас оказалось, все это было для моего же блага.
Вспоминаю такую историю. Я был
послушником при патриархе Ефреме, и мы по какому-то
случаю спустились из дома в Сионский кафедральный
собор. Святейший велел мне взять куколь, рясу и отнести
в алтарь и дал задание по дому, которое я стал
выполнять. Мое отсутствие затянулось, и когда я пришел
в храм, надел стихарь, то Святейший уже причастился. Он
мне говорит, что (пока меня не было) я чего-то не
сделал. Я отвечаю: «Меня же не было».
Патриарх посмотрел на меня с упреком и говорит:
«Я задаю тебе вопрос, почему ты этого не
сделал?». Я – молодой человек –
немного вскипел и приподнятым тоном говорю: «Ведь
меня же не было!» Патриарх стукнул кулаком о
подлокотник: «Как ты дерзаешь мне так отвечать?!
Убирайся отсюда! Вон! Вон! Вон!» Я зашел в
ризницу и стал плакать. Мне было обидно. Тогда я не
понимал, почему со мной так поступают. Сижу,
плачу… И чувствую, как какой-то голос мне
говорит нехорошее о патриархе: «Он старый;
наверное, выжил из ума, ругает ни за что ни про
что». Тогда я не понимал, что это бесовское
наваждение, которое настраивало меня против Святейшего.
И возмущение разгоралось, разгоралось и дошло до такого
состояния, что я думал: «Сейчас вот выйти и по
волосинке вырвать бороду этому старику. Почему он ни за
что ни про что меня ругает?» Сейчас я понимаю,
что, когда гневался и чуть не вступил в дружбу с
диаволом, в это время Святейший за меня молился, чтобы
Господь меня укрепил. Он хотел испытать и укрепить меня
в вере. Для меня это было тогда непонятным. Я находился
в гневе. После литургии Святейший всегда служил молебен
на кафедре, а я должен был держать посох. А у меня лицо
распухло от слез, от плача, и я переживал, как же
пойду: в храме люди стоят, что скажут. И я пошел на
левую сторону алтаря, чтобы умыться. Выхожу из ризницы
и украдкой хочу пройти. В это время Святейший говорит:
«Иди сюда». Я подошел, но лицо у меня было
недовольное (как же, меня обидели!). Он говорит:
«Нагни голову». Я с неохотой нагнул. И
Святейший поцеловал меня в голову! Такая любовь была
проявлена в этом, что она перекрыла все зло, которое у
меня было. В тот момент я даже забыл, за что он меня
наказал. Что это было – радость или удивление, я
не мог понять. Сейчас понимаю, что это была награда за
то, что я претерпел, хотя и бурчал.
К сожалению, сегодня мы умеем наказывать, нам очень
нравиться наказывать, а прощать не умеем. Вот факт, как
надо быть с молодыми строгими и как надо их ублажать.
Наверное, я умру, и со мной вместе вот это уйдет –
эта мудрость, мудрость от Бога. Еще раз говорю, мы очень
любим наказывать. Но, наверное, будет лучше, если мы будем
проявлять и любовь, чтобы человек понимал, зачем это
наказание.
Вспоминается еще один случай из жизни Святейшего. Владыка
Александр (Крупелидзе), когда стал немощным (у него
прогрессировала слепота), поселился в Шиомгвимском
монастыре. Вместе с ним был его родственник, будущий
патриарх Ефрем. Когда тот был игуменом и в монастыре не
хватало людей, его благословили пасти стадо. Это сам
Святейший мне рассказывал. Думаю: «Ну, как это
возможно: будучи уже игуменом, пасти стадо?» Я не
мог представить тогда, что все это потом пригодится мне
для смирения. Оказывается, все, что патриарх говорил, все,
что он делал и показывал мне, все это пригодилось мне в
жизни.
«В один день, – рассказывал Святейший, –
гоню стадо к монастырю и уже подогнал. Ворота надо было
открыть. Вижу, возле ворот стоит мальчик лет
десяти-двенадцати. Видно было, что он спустился с гор:
какой-то оборванный, сопливый. Я спрашиваю его: “Что
ты хочешь?”. Мальчик отвечает: “Монашества
хочу”. Я так обрадовался, что свой пастуший посох
передал ему: “На посох, будешь монахом”. И
впоследствии этот маленький мальчик, естественно, нес свое
послушание пастуха со смирением». Он умер
настоятелем храма Светицховели архимандритом Парфением,
который своей кротостью, своей любовью, своим смирением,
своим служением Богу заслужил большой почет и уважение
грузинского народа, его помнят и по сей день.
Был еще очень примечательный эпизод. Как-то мы спустились
в кабинет Святейшего Ефрема. И он специально открыл сейф,
а сам ушел. Запретный плод всегда сладок, и я одним глазом
глянул в сейф, а там деньги лежат. Так Святейший меня
испытывал, так он воспитывал и формировал меня. Самое
главное – он учил преданности своему делу,
ревностному его исполнению.
В последний год своей жизни, когда
патриарх был болен, он решил все равно отпраздновать
свой день рождения. Тогда не принято было приглашать
гостей в ресторан. У себя дома, в резиденции, он
распорядился накрыть стол для самых близких людей. Там
были владыка Илия, протоиерей Виктор Шаламберидзе,
преподаватель семинарии, курьер, водитель, я там
присутствовал. В тот год решался вопрос о начале
издания журнала в честь святой Нины. И вот один из
гостей, уполномоченный по делам религии, говорит:
«Ваше Святейшество, а может, отложим этот вопрос,
а вам дадим хороший автомобиль?» А у патриарха
Ефрема был, как вы помните, «переходящий»
«ЗиМ». Святейший заволновался: «Какая
машина? На трамвае буду ездить, только дайте мне журнал
выпускать». Потом было поздравление от владыки
Илии. А после патриарх сказал ему: «Я тебе
Церковь хочу оставить в таком состоянии, чтобы лет
десять тебе ни о чем не пришлось думать». Такие
вот слова – слова завещания. Патриарх Ефрем все
делал для того, чтобы сохранить Грузинскую Церковь,
чтобы росло число ее прихожан, чтобы улучшалось ее
материальное положение.
– Отец Антоний, помните ли вы патриарха
Каллистрата?
– Мне было лет двенадцать, когда он умер. Он был
очень старенький и очень добрый. Патриарха Каллистрата
невозможно было не любить. Когда он скончался, Сталин
прислал огромный венок. Святейший был очень-очень
милостивым. Помню, как-то в алтаре батюшка детей поругал,
а патриарх Каллистрат подозвал их к себе и сказал:
«У нас в деревне так учили: если медведь на тебя
зарычит, назови его дедушкой, и все будет хорошо, а если
медведь зарычит на тебя и ты схватишь палку, медведь и
палку поломает, и тебя покусает». Вот такое простое,
но чрезвычайно мудрое наставление: если старший человек
тебе делает замечание, нужно промолчать, признать свою
ошибку, так как старший не будет ругать без причины, а
если ты начнешь огрызаться, то сама жизнь тебя накажет.
В то время священников катастрофически не хватало. И когда
Сталин разрешил открывать храмы, монастыри и семинарии,
Святейший Каллистрат в самые кратчайшие сроки нашел людей,
которые до революции закончили духовные училища: один
работал на мебельной фабрике, другой – милиционером,
третий почту возил – и рукоположил их.
Патриарх Каллистрат любил и жалел всех, был необычайно
щепетильным. И примеры здесь можно приводить бесконечно.
Его племянница вспоминает, как им во время войны привезли
мешок муки, а расплатиться нечем. Она попросила деньги у
Святейшего. Он был возмущен: «Какой мешок муки? Люди
голодают, а патриарх мешками муку закупает?» И
распорядился этот мешок раздать людям.
Святейший Каллистрат очень хорошо понимал, чувствовал, что
враг преследует человека на каждом шагу. Одну историю
рассказал мне патриарх Ефрем. Когда он был митрополитом
Кутаисским и Гаенатским, однажды приехал к Святейшему в
гости. Надо сказать, жил патриарх Каллистрат очень
скромно. Заходит владыка в комнату Святейшего, а тот
чихает. И вместо того чтобы произнести «Будьте
здоровы», владыка Ефрем сказал фразу, которая
переводится с грузинского как «Желаю милости
огня». Получилось почти проклятие. И владыка
бросился на колени, дополз до патриарха: «Ваше
Святейшество, простите, не знаю, что со мной
случилось». Тот переждал немного, дал ему
успокоиться, погладил по голове и говорит: «Ну,
Ефрем, если бы мы были неверующие, мы бы подумали, что ты
хотел мне плохого, но мы же верующие, мы же знаем, что
каждое доброе дело преследуется диаволом. Вот он и захотел
нас с тобой поссорить. Но мы же не можем из-за этого
ссориться!» Возможны ли такие слова сегодня?
Еще один случай. После войны пришел инспектор в собор и
сказал: «У вас задолженность за свет».
Настоятель послал его в домик Святейшего. Он выслушал
инспектора и велел приходить через несколько дней. В
условленный день тот пришел с бумагой: «Дедушка, вот
бумага, чтобы вас освободили от уплаты, только надо
расписаться». Святейший пишет на ней:
«КПК». Тот воскликнул: «Дедушка, это что
такое? Надо фамилию и имя написать». –
«А это и моя фамилия, и имя: Католикос-Патриарх
Каллистрат». И потом добавляет: «Сынок,
послушай меня. Если ты будешь жить так, как я тебе скажу,
ты будешь всегда молодец. Человек живет ради своего имени.
Постарайся свое имя не замарать». Такие наставления
он давал: краткие, но существенные.
Они были большими друзьями с патриархом Алексием
(Симанским).
Патриарх Алексий дружил и со Святейшим Ефремом. Много лет
я надевал на него панагию с такой надписью:
«Митрополиту Кутаисскому и Гаенатскому Ефрему от
патриарха Алексия Московского. 1948 год. Город
Кутаиси». Святейший Алексий часто приезжал в Грузию,
в Тбилиси. Как-то Святейший Ефрем уступил ему весь этаж, а
сам ночевал в канцелярии. В свою очередь, Грузинский
патриарх неоднократно бывал в Москве, в Переделкине.
Патриарх Алексий махал ему рукой (жесты у него были
благородные, дворянские) с балкона. Такие теплые,
сердечные отношения. Когда Московский патриарх скончался,
Святейший Ефрем, конечно, поехал на его похороны.
Собралось огромное число политиков, священников, архиереев
со всего мира. Патриарх Ефрем подошел ко гробу, снял
покровец с лица, чего делать нельзя. Повисла тишина, а он
говорит: «Уходишь, да? Как живой. Уходишь? А меня на
кого оставляешь?» И людей прорвало. Плакали все!
Весьма показательна и история совершенно иного рода. Вышло
постановление правительства о введении зарплат
духовенству. И патриарх Ефрем отказывался решать этот
вопрос. И дошло дело даже до первого секретаря ЦК. Он был
очень спокойным, уравновешенным человеком (я знал это, так
как его дочери у меня исповедовались). И Святейший своей
настойчивостью настолько вывел его из себя, что тот
чуть-чуть повысил голос на патриарха. Святейший сказал:
«Возлюбленный, ты не забыл, с кем ты
разговариваешь?» И тот извинился. Вот как надо
защищать свои права, вот как надо любить Церковь!
Еще один яркий штрих к портрету
Святейшего Ефрема: рядом с ним всегда находились
матушки Манефа и Ангелина. Патриарх отобедал и отдыхал.
А надо сказать, что он очень любил розы, даже из Парижа
их привозил, разводил их, ухаживал за ними. Я в тот
день собирался встретиться с одной девушкой –
молодой тогда был. Я говорю: «Матушка Ангелина,
сейчас Святейший отдыхает, так я пока выйду из
подъезда, а ты мне через забор кинь три розочки –
я пойду на свидание». Сказано – сделано. Но
тут ее окликает патриарх Ефрем: «Ты, матушка, что
сейчас делаешь?» Он, оказывается, вышел на балкон
и все видел. Розочки, можно сказать, остались в
воздухе. Стал я просить у Святейшего прощение. А он
меня наставил так: «Запомни раз и навсегда:
монаха нельзя обмануть, потому что монах на три дня
раньше беса родился». Сказал он это мягко,
правильно, как любящий отец, который наставляет своего
сына. Я это запомнил.
С розами связано и еще одно, курьезное, можно сказать,
воспоминание. Один батюшка из России приехал к Святейшему.
И вот патриарх в садике у старого здания Патриархии
подрезает розы, поправляет листья. Иерей подходит к нему и
говорит: «Мне бы Святейшего увидеть».
Патриарх, в подряснике, с секатором, решил не
представляться: «Ты пройди в канцелярию,
спроси». Батюшка, конечно, принял его за садовника.
В канцелярии его просили подождать, через некоторое время
он спросил: «Сколько же можно ждать?» Ему
сказали, что не могут тревожить патриарха, поскольку он
работает в саду: «Вон он, видите?» После этого
батюшка попросился выйти через другую дверь.
Не могу не рассказать и следующую историю, которая
оказалась тоже очень поучительной для меня – с самой
неожиданной стороны.
Во время, когда в СССР стали в массовом порядке закрывать
церкви и монастыри, попросили и Святейшего закрыть хотя бы
один храм, который не особенно функционирует. И предложили
храм преподобного Давида на горе, где только по четвергам
служат. Святейший Ефрем отказался, а когда слишком
настаивали, глубоко переживая за это, произнес: «Я
такое сделаю, на весь мир вас опозорю… Я убью себя,
и всему миру станет известно, почему я себя убил».
Я, конечно, пересказывал эту историю ребятам-семинаристам,
которые однажды подошли ко мне и поведали новую версию с
совершенно невероятными деталями: будто бы патриарх Ефрем
хотел придти с топором, завернутым в газету, к зданию ЦК и
отрубить себе голову! При этом горе-рассказчик ссылался на
меня, а у него и не было другого выхода, ведь ему самому в
год смерти Святейшего было всего девять лет. Данный
частный случай подтверждает общую недобросовестность
современных историков, в том числе, к величайшему
несчастью, и церковных. Убежден, к истории нужно
относиться уважительно. Я, например, считаю преступлением
ездить по Невскому проспекту в Питере на автомобилях, ведь
там каждый камень – история.
Вообще патриарх Ефрем любил повторять: если ты умнее, будь
проще. У нас в Грузии был такой академик Шалва Нуцубидзе
– однокурсник Святейшего. От него настоятельно
требовали вступления в партию, а он все отнекивался:
«Мне некогда, вы подождите немного». Пришло
время избирать его в академики, и ему, конечно, напомнили
об обещании. И он сказал: «Хорошо, я вступлю в
партию, если вы ответите мне на один вопрос. Мы едем в
одном поезде, в одном направлении. Он останавливается, и
мы должны сходить. Кто быстрее это сделает: у кого много
чемоданов или у кого всего лишь один портфель?»
Ответ очевиден. Тогда Шалва говорит: «У меня столько
багажа, что мне не до вашей партии». А у нас было
много таких людей, которые вступали в партию, сотрудничали
с соответствующими органами, чтобы только карьеру сделать,
какую-то выгоду извлечь.
Расскажу один случай из своей жизни. Когда я закончил
семинарию, меня вызвал к себе уполномоченный по делам
религий – тогда была такая практика: представлять
ему кандидатов в священство – и стал меня склонять к
сотрудничеству с компетентными органами. Я отказался от
его предложения. Уполномоченный сказал мне: «Я тебе
предлагал сладкий, горячий чай, а ты сам выбрал холодный,
невкусный. Теперь отправишься в деревню месить
грязь». Такие были времена!
– Батюшка, расскажите о вашем знакомстве с
Патриархом Московским и всея Руси Пименом.
– Первая наша встреча с патриархом Пименом
состоялась в Грузии. Я сопровождал его на интронизации
патриарха Илии. Постепенно мы сблизились. Я каждый год,
перед началом Великого поста, привозил Святейшему в Москву
трехлитровую банку меда. Он всякий раз благословлял меня
служить с ним литургию – и это было для меня
огромной честью. Очень хорошо помню внимание патриарха
Пимена ко мне, его интересные высказывания в мой адрес. И
потом: он ведь некогда настоятельствовал в
Псково-Печерском монастыре. Есть фотография, где он с
братией на фоне трапезного храма, в который во время войны
попала бомба. После кончины Святейшего Пимена его
келейники передали мне золотые часы с монограммой
«П.П.», отдали мне также его подрясник и
зимнее пальто.
С большой теплотой вспоминаю архимандрита Трифона, он при
патриархе Пимене занимался церковной утварью, ювелирными
изделиями. Он всегда показывал мне свои эскизы, делился
планами.
– Расскажите немного о митрополите Киевском
Владимире (Сабодане).
– Он удивительно простой человек. А его жизнь,
служение сложились очень непросто, я бы сказал,
драматично. На его любимой Родине – на Украине
– вылез раскольник Филарет Денисенко. Он и его
приспешники подло издеваются над владыкой Владимиром,
довели его до серьезной болезни. А какой он эрудированный,
образованный! Есть у него книга проповедей – там их
не менее пятидесяти. Так вот, в них дважды не повторяется
ни единой мысли.
Мне рассказали случай из его ректорской жизни (он ведь
руководил Московскими духовными школами). Один студент
напился до бесчувствия, и владыка забрал его к себе в
покои. Просыпается учащийся утром, ничего не помнит. Видит
ректорские покои и только тогда понимает, что случилось. А
рядом сидит владыка Владимир. Конечно, студент сразу же
бросился просить прощения. Владыка погладил его по голове
и сказал: «Постарайся не грешить больше».
Студента не отчислили, и он был безмерно предан ректору.
Вот это настоящий пример отеческого отношения.
Я уже много говорил о том, какими простыми людьми были
известные архиереи, священники, ученые… Ну, тогда
еще история. Одна женщина поехала в Англию с письмом от
своего духовника к владыке Антонию Сурожскому. Приходит
она в храм, а там старичок в банных шлепанцах моет пол.
Она подходит, поздоровалась: «Мне бы владыку
повидать, мне ему письмо надо отдать». Он сказал,
что сейчас позовет. Пошел, переоделся и вернулся к ней.
Она упала ему в ноги: «Владыка, простите». А
он ей: «Ничего, ничего». И это митрополит
Антоний, проповеди которого гремели, без преувеличения, на
весь мир, даже английская королева его слушала.
– Батюшка, когда вы познакомились с отцом Тихоном
(Шевкуновым) – наместником Сретенского
монастыря?
Архимандрит Антоний с отцом Тихоном и прихожанами в храме Московского Сретенского монастыря
– Как я уже упоминал, раньше был
поезд «Таллинн–Москва», который
проходил через Печоры. И однажды, когда мы уезжали из
монастыря, отец Иоанн сказал: «Надо вам вот этого
молодого человека взять с собой, вместе ехать». А
билета у него не было. Но до Москвы мы все-таки
добрались. То есть познакомились мы с отцом Тихоном в
Псково-Печерском монастыре, а окрепли наши отношения,
когда он подвизался уже в Донском монастыре. Наверное,
нас больше сблизила все-таки интуиция. Через мою жизнь
прошло много людей, и многие остались в прошлом, а с
отцом Тихоном нас связывает дружба.
Много раз помогал нам батюшка с книгами (тогда даже один
экземпляр Библии было непросто достать), когда работал в
Издательском отделе, который возглавлял владыка Питирим.
Очень трудолюбивый архиерей! Он ценил людей, но не выносил
предателей и двуличных.
Отец Тихон всегда поддерживал меня, и я чрезвычайно ценю
его теплое отношение. В период моей болезни он ежедневно
причащал меня, навещал, присылал насельников монастыря.
Именно отец Тихон прямо из реанимационной палаты позвонил
батюшке Иоанну, и он поговорил со мной. Им было сказано
всего несколько слов. Но они – такие личные и важные
– вызвали у меня и слезы, и радость: я почувствовал
отеческую заботу, заступничество. Отец Тихон сделал мне
столько добра, что это не передашь словами!
– А о ком еще из насельников Сретенского
монастыря вам бы хотелось рассказать?
– Я постоянно вспоминаю покойного схиархимандрита
Анастасия (Попова). Замечательный монах. Очень много бесед
было у нас с ним, он говорил много полезного. Я от него
черпал, он от меня черпал. Очень наблюдательный,
милосердный. Он беспрекословно исполнял все послушания,
прекрасно знал свои обязанности, уважал иерархию.
Вот я сейчас вспомнил, как мы поехали в скит, на кладбище
к отцу Анастасию. Но сугробы такие были, что мы не сумели
пробраться, и среди поля, в снегу, на ветру стали служить
литию. И все успокоилось, вышло солнышко. Любили его,
очень любили.
– Каковы, на ваш взгляд, главные проблемы
современной церковной жизни и духовного образования?
– Раньше, в тяжелые времена, когда господствовал
атеизм, большинство церковных людей – от патриарха
до уборщицы в храме – умели держать себя, умели
почитать старших, понимали, что такое смирение,
послушание, благодарность. А сейчас все это куда-то
выветривается.
Здесь, в Сретенском монастыре, я был свидетелем одного
происшествия. Отец Тихон спросил у дежурного пономаря:
«Просфоры для народа есть?» – «Не
знаю». – «А почему не знаешь?»
– «Не знаю». – «Ты посмотри,
люди стоят в храме, после службы по одной просфоре можно
им дать?» Батюшка был немного взволнован. Он
относится к братии, к семинаристам как любящий отец
– и иначе не может быть. Но, к несчастью, некоторые
этого совсем не ценят, им почти не знакомо чувство
благодарности. И их, конечно, жалко, ведь хорошие же они!
Вот этот самый пономарь так прекрасно читал Апостол, голос
у него чудесный…
Приведу сейчас очень простой пример, на котором я учу
маленьких детей. Матушка Варвара, игумения в Пюхтицах,
подарила мне фотографию праведного Иоанна Кронштадтского
– во весь рост: в одной руке он держит крест, а в
другой – кропило. И когда мои родственники или
знакомые приводят ко мне детей, я им всегда говорю:
«Видишь, каким надо быть? Батюшка Иоанн в одной руке
держит крест, которым он может наказать, если ты не
подчиняешься законам этого креста, то есть ведешь себя
нечестиво, нехорошо, не понимаешь, что Спаситель ради нас
распялся. И если ты грешишь, значит, вбиваешь гвоздь в
Господа, то есть по сей день распинаешь Его. Страшно? Но в
другой руке батюшка держит кропило – символ
освящения святой водой. Отец Иоанн как бы говорит тебе:
“Я могу наказать, но могу и простить. Крестом
наказую и сразу кроплю, чтобы не было
больно”». И старое поколение верующих людей
хорошо это понимало: они умели наказывать, но умели и
прощать. А мы, к сожалению, только наказывать горазды,
прощаем мы неохотно. Справедливо наказывать и милостиво
прощать – этому нужно учиться всю жизнь!
Одному молодому человеку, который исповедовался в страшных
грехах и отчаивался, в глазах которого я увидел, что от
моего решения зависит его дальнейшая судьба, я сказал:
«Со мной тоже такое было. Тебе семнадцать, а мне
четырнадцать было, когда я этот грех совершил».
Сейчас он на Афоне монах (не помню, в каком монастыре, но
точно не в Пантелеимоновом). А если бы я стал его
обличать, смирять, неизвестно, как сложилась бы его жизнь.
Мой хороший друг епископ Туровский и
Мозырский Петр рассказал мне такую историю. Он после
отца Трифона заведовал ювелирным отделом. Было ему
очень тяжело – прямо до отчаяния. Он решил:
«Поеду в лавру». Приехал к отцу Кириллу:
«Батюшка, не знаю, что делать, у меня иногда
бывает желание взять баллон бензина, облить и все
зажечь». Тот его успокоил и велел ложиться спать.
Петр выспался, уехал назад – и все пошло своим
чередом. Вот так старцы умеют руководить душами людей:
они не кричат и не бьют палкой.
Серьезнейшую проблему духовного образования я усматриваю в
следующем: некоторые ребята приходят в семинарию, чтобы
просто провести время. И в этом, прежде всего, нужно
видеть корни непослушания и гордости. Ведь если человек
приходит учиться в духовную школу осознанно, если он
искренне верует в Господа, значит, всякое послушание,
которое ему дают, послужит ему на пользу. Пускай сегодня
сложно, больно, со слезами, но это делается для него, для
его спасения. И тут нет места гордости, поскольку она
является предвестником погибели.
Замечательным примером послушания,
смирения, терпения является наместник Сретенского
монастыря архимандрит Тихон. Я не устану напоминать,
что патриарх Грузинский Каллистрат на буднях в
кафедральном храме сам выносил свечу. И он же установил
такой обычай: иерей может служить и диаконом. Разве
можно назвать это унижением? Перед кем унижал себя
Святейший Каллистрат? Перед Богом. А перед Ним мы все
должны уничижаться.
Я недавно одному молодому батюшке сделал замечание два
раза. А он потом мне сказал: «Отец Антоний, а почему
вы сделали мне замечание, я такой же священник, как и
вы». Я в ответ: «Дорогой батюшка, ты прости
меня, пожалуйста; ты, конечно, такой же священник, как и
я, но, как любят говорить грузины, я на две рубашки больше
тебя сносил».
Молодому священнику нужно испытать трудности: послужить в
деревне, дров порубить, просфор повыпекать. И только
примерно лет через пять можно отправлять его в город. А
сейчас ведь как получается: рукоположили – и сразу в
кафедральный собор. И вот уже пошла с треб денежка. Тут уж
не до учебы, не до самообразования. А отец Иоанн
(Крестьянкин) подвизался очень далеко от Москвы – на
границе с Эстонией. И его помнят и почитают от одного
конца земли до другого. Вот ради чего надо жить и служить,
а не ради столичного комфорта.
Прекрасно, что семинаристы-сретенцы имеют возможность
ездить в паломничества в Италию, Иерусалим. Но это должно
восприниматься ими как дар, только тогда будет польза.
Надо признать, что так происходит далеко не всегда. Я не
прозорливец, но у меня за плечами 44 года священнического
служения, и я могу по тому, как мальчишка-семинарист
принимает от меня конфетку, понять, ведомо ему чувство
благодарности или нет.
– Отец Антоний, очень хочется услышать от вас
слова напутствия по случаю пятнадцатилетия возобновления
иноческой жизни в Сретенском монастыре и десятилетнего
юбилея Сретенской духовной семинарии.
– Есть такая меткая грузинская поговорка: мозг,
силой вложенный в голову, не удержится там. Поэтому
человек сам должен принять бескомпромиссное, твердое
решение учиться в семинарии, поступить в монастырскую
братию. Но если он его уже принял, он обязан, с помощью
Божией, постоянно работать над собой. А его наставники
должны научиться и наказывать, и прощать своего
воспитанника.
С архимандритом
Антонием (Гулиашвили) беседовал иеромонах Иоанн (Лудищев)